заметила, как он на тебя смотрел?
– Уж всяко не так, как ты.
Фредди фыркнул.
– Попомни мои слова, Делли, ничего хорошего от этого титулованного типа ждать не приходится.
Я усмехнулась.
– Ах, Фредди. Да не собираюсь я за него замуж. Просто сходим на ужин. Деловой.
– Ха! С этого все всегда и начинается.
Тут Фредди оказался прав. Уильям меня очаровал, заманил в объятия, и через несколько месяцев я ответила «да» на волшебный вопрос.
Фредди теперь меня точно убьет.
Я смотрела на часы, вытащив их у Уильяма из кармана, и в глазах слегка двоилось.
«Забавная мордашка» – так переименовали «Красулю», причем она стала на порядок лучше прежнего, – должна начаться прямо сейчас. А я еще даже не в театре. Мамочки! Хуже того, я изрядно выпила на коктейле, на который поначалу вообще не собиралась.
– Мне нужно идти. – Я повернулась к Уильяму, пытаясь сглотнуть – мешал распухший язык. Спиртное я пила редко, а перед выходом на сцену никогда.
– Да ладно тебе, а Шугар-то на что? – ответил он, имея в виду мою дублершу.
Я покачала головой, которая двигалась как-то замедленно, мозг тяжело терся о череп. Сколько я выпила? Слишком много… потому что вообще не хотела сюда идти, меня заставил Уильям, за которого я согласилась выйти замуж в один из тех моментов, когда он прикидывался очаровашкой.
– Нет, Уильям. Мне нужно идти. – Я уронила часы обратно ему в карман и развернулась, слегка качнувшись вправо.
Уильям взял меня за локоть, помог поймать равновесие.
– Ладно, но толку от тебя на сцене сегодня будет немного.
– Не нужно мне было сюда приходить. – Голова уже гудела в преддверии похмелья.
– Почему? – Уильям нахмурился, потом включил улыбку – ту самую, с помощью которой всегда убеждал меня в своей правоте. – Ты имеешь право развеяться. И вообще, когда мы поженимся, ты же уйдешь со сцены.
Я скривилась.
– Это не значит, что я могу подводить брата и других актеров.
Уильям пожал плечами: мол, мои обязанности – сущая ерунда.
– Пусть привыкают понемногу.
Меня его ответ не порадовал, но я решила не обращать внимания ни на него, ни на неприятное чувство внутри – мне хватало хлопот держать спину прямо, а слушать его странные речи было совсем некогда.
Мы доехали до театра, я пробралась за кулисы, причем споткнулась всего дважды – обо что, один бог ведает.
– Какого черта? – заорал Фредди, едва увидев меня. – Ты опоздала на двадцать пять минут! Уже занавес подняли, нам прямо сейчас выходить.
– Дай только переоденусь, – ответила я, но голос мой плыл, слова выговаривались с трудом.
– Ты пьяна. Как ты могла напиться? – спросил он с укором, в отчаянии раскинув руки.
Я потерла лоб, закрыла глаза.
– Сама не знаю.
Фредди чертыхнулся и почти волоком потащил меня в гримерную, где я с облегчением плюхнулась на стул. Тут в нос шибануло, из глаз покатились слезы, я закашлялась – Фредди сунул мне под нос флакон с нюхательными солями. Я попыталась отмахнуться.
– Одевайся, – приказал он. – Я попрошу задержать начало на пять минут. Но не более. Поверить не могу! – Он продолжал ворчать, тут вбежала горничная, помогла мне одеться. Гримироваться было некогда, прическу тоже пришлось оставить как есть. Я была ошеломлена и обескуражена. Брату за долгие годы не раз приходилось вызволять меня из разных переделок, но я никогда еще не подводила его так, как подвела сегодня.
Я добралась до сцены, залезла в игрушечную тележку, изо всех сил стараясь сохранять на лице положенное выражение, пока Фредди пел. По счастью, в этом номере у меня почти не было никакого текста, однако когда мне пришло время встать и запеть, я едва не свалилась со сцены. Фредди подхватил меня, мы обыграли мою неловкость, но те, кто смотрел спектакль не в первый раз, наверняка все поняли.
Когда номер закончился, Фредди поволок меня за сцену, а там я ничего еще не успела сообразить, а он уже закатил мне пощечину, сначала одной рукой, потом другой.
От резкой боли у меня из глаз брызнули слезы, зато весь туман из головы испарился без следа.
– Ты меня ударил, – укорила я его, дотрагиваясь до обеих горящих щек.
– Уж прости, но надо же было что-то делать! Ты едва в зал не свалилась. Могла шею сломать.
– Да как ты смел меня ударить? – Мой брат за всю жизнь ни разу не поднимал на меня руку.
– Потом об этом поговорим. А сейчас трезвей. Скоро следующий выход, и я не удивлюсь, если ты грохнешься со сцены.
– Фредди, ты меня ударил! – Я едва сдерживала истерику.
– Делли, прекрати. Ты пьяна, ты представляешь опасность для всех на сцене. Я должен был что-то сделать, чтобы тебя отрезвить. Ладно, прости, но главное – соберись. – Подумав, он вдруг добавил: – Дам тебе потом двадцать долларов.
Я могла препираться и дальше, но нам нужно было играть спектакль. Бросив на брата последний свирепый взгляд, я помчалась в гримерную и стала разглядывать в зеркало два румяных следа от ладоней. А сама-то я о чем думала? Явилась на спектакль нетрезвой! За все годы наших выступлений такого еще не бывало. Я взяла пуховку, нанесла грим на лицо, прикрыла красноту.
Когда все было готово и мы уже ждали выхода, я чувствовала себя гораздо лучше, чем когда приехала. Спектакль мы доиграли – явно не лучший в нашей жизни, но и в зрительный зал я не свалилась.
Я дала торжественную клятву никогда больше не пить перед выступлением, а Фредди вручил мне двадцать долларов.
– Знаю я, кто в этом виноват, – пробурчал Фредди, засовывая бумажник обратно в карман. – Так что тебя я виню в невоздержанности, а его в подстрекательстве.
– Ты так и так его терпеть не можешь.
– Не годится он тебе, Делли. Совсем. Он деспотичный, самонадеянный и вообще гад. – Фредди покачал головой; я сознавала обоснованность его рассуждений, меня это смущало.
Кивнув, я закусила нижнюю губу. Да, мы с Уильямом не идеально подходили друг другу. Мы часто ссорились, на многое смотрели по-разному. Тем не менее я его любила, и когда мы не препирались, с ним было довольно забавно.
Уильям стал моим пропуском в новый мир, а я ужасно устала. Боль в костях порой становилась невыносимой. Мне хотелось одного – выйти замуж, завести детей. Того же хотелось и Уильяму. Кроме прочего, он был тесно связан с театральным миром, так что я не покину театр окончательно, просто уйду со сцены.
– Не такой уж он скверный.
Фредди фыркнул, будто услышав сальную шутку.
Я держалась за Уильяма не просто как за мужчину. Я держалась за воплощенную в нем мечту. За жизнь, к которой стремилась.
