Элизабет, ей не нравилось, что он курит, но он не обращал на это внимания.
– «Леди, будьте добры» будет идти еще несколько месяцев, но Алекс Аронс уже придумал нам новую вещь, чтобы ставить в Штатах, называется «Красуля».
– Тоже комедия? – поинтересовалась Элизабет.
– Да, – ответил Фредди.
– Вы опять будете играть брата с сестрой? – спросила Элизабет.
Фредди покачал головой.
– Хочется чего-то другого – да и влюбленные нам тоже надоели. – Он усмехнулся. – На сей раз я буду опекуном трех девочек, одна из которых Адель.
– Ах, мне просто не терпится прийти на премьеру в Вест-Энде! – Элизабет элегантно откусила кусочек бутерброда с огурцом.
– Памятуя, как прошли два наших последних мюзикла, будем надеяться, что Лондон не откажется нас принять после показа в Нью-Йорке, – заметил Фредди.
Большую часть 1926 года мы провели в Лондоне и теперь понимали, что в Штаты вернемся ближе к концу 1927-го, так что эта сторона Атлантики опять начинала казаться родным домом. Бывает ли такое, что у тебя сразу два дома?
– А ваша малышка уже начнет ходить, – пошутила я.
Элизабет усмехнулась.
– Ах ты ж, господи! Пока и представить себе этого не могу!
– Мы несколько месяцев будем выступать в Лондоне, потом поедем на гастроли в Глазго. Так быстро вы от нас не избавитесь, – сострил Фредди.
Берти затянулся сигаретой.
– Я п…п…попробую уговорить брата, чтобы он устроил для вас прощальный прием в С…Сент-Джеймсском дворце, к…когда придет время.
– Для нас это будет величайшей честью. – Фредди взял булочку с блюда. – Прием в Сент-Джеймском дворце – такое не каждому выпадает.
– Ваша семья очень к нам добра, – добавила я. – И мы очень дорожим нашей дружбой. – Я прикусила губу, гадая, не показала ли себя «простушкой», назвав принца и его жену друзьями. – Ведь можно так говорить?
Берти рассмеялся, стряхнул пепел с сигареты.
– Даже королевским особам нужны друзья.
Я была очень рада, что дружба эта не угасла; наши с Дэвидом романтические отношения завершились, но мы остались на дружеской ноге, он даже с полдюжины раз приходил смотреть «Леди, будьте добры», причем неизменно со своей свитой.
– На нас вы точно можете рассчитывать, – сказал Фредди, кивая принцу.
Август 1927 года
Филадельфия
– Фредди, это конец света. – Я осела на подмостки, вытянула ноги. Шел первый час ночи, мне казалось, что мы уже несколько дней подряд репетируем в театре Шуберта в Филадельфии.
– Ни в какие ворота, – согласился Фредди, снимая шляпу и бросая ее в зрительный зал. – Если здесь не доведем до ума, в Нью-Йорке нас просто освищут.
– Сок помидоров мне явно не пойдет, – добавила я в надежде, что на лице у Фредди проступит улыбка.
– Особенно гнилых. – Он ухмыльнулся, но одним только ртом.
– Я не хочу здесь торчать всю ночь. – Я легла на пол, растягивая уставшие мышцы, особенно в икрах, которые ныли сильнее обычного. Каково это – просыпаться без боли?
– Если так пойдет, нам придется проторчать здесь целый год, чтобы вышел хоть какой-то толк.
Нет, номера в мюзикле были очень даже ничего, да и хореография приличная, но все как-то мимо цели. Комические репризы ни то ни се, последовательность сцен какая-то странная; все было так, да не так. А за спиной у нас два отличных спектакля, расхваленных критикой, так что халтура нам с рук не сойдет.
– Заканчиваем? – предложила я, проводя рукой по глазам. Я б с радостью заснула прямо здесь. Изнеможение только усиливалось от досады.
Остальные актеры и обслуга примолкли и вслушивались. Пусть неофициально, но только Фредди мог подать нам сигнал «расходись».
– Ладно, но с утра продолжим.
В зрительном зале зазвучали восторженные вопли и взвизги. Даже я, садясь, закряхтела громче, чем все последние пару часов.
Снаружи перед театром дожидался наш блестящий черный «роллсик» (мы его привезли с собой из Лондона) – шофер был готов отвезти нас в отель. В Нью-Йорке похожих машин почти не было, в Филадельфии, наверное, тоже. Репетиции в «Шуберте» начались всего через месяц после нашего возвращения в Штаты, и у меня, право же, были основания сожалеть очень о многом, в том числе и о том, что мы не в Нью-Йорке.
Утром – далеко не такие свеженькие, как хотелось бы, – мы с Фредди вернулись в театр, чтобы попытаться довести спектакль до ума. Фредди сказал, чтобы я шла вперед, а он отдаст шоферу распоряжение вымыть «роллс»: на капоте белели два пятнышка птичьего помета.
Я забрела в зрительный зал и обнаружила там Алекса Аронса – он разговаривал с солидным джентльменом при пышных усах, одетым в костюм-тройку, столь же щеголеватый, как и тот, который Фредди купил себе на Сэвил-Роу. Оба посмотрели на меня, и я против воли улыбнулась.
– Как всегда пунктуальна, – заметил Аронс. – Сэр Уильям Гонт, это мисс Адель Астер.
– Рад знакомству. – От британского выговора Уильяма Гонта по спине у меня поползли мурашки, как и от теплоты его карих глаз.
Он взял мою руку в свою, коснулся губами костяшек пальцев, усы щекотали кожу. Я знала, что тоскую по Англии, но в тот момент тоска сделалась почти нестерпимой.
– Мистер Гонт – владелец одного лондонского театра, он заинтересован во вложении капиталов в Америке.
– Я видел вашу «Леди, будьте добры» в Вест-Энде, – пояснил Уильям. – И хотел бы поддержать вас и вашего брата и здесь тоже.
Именно в этот момент вошел Фредди и, судя по вздернутым плечам, не очень обрадовался, увидев рядом со мной очередного потенциального ухажера. Фредди уже много лет помогал мне от них отбиваться, вот только в Уильяме было нечто такое, что отличало его от других поклонников.
Возможно, свою роль сыграла ностальгия по Лондону или то, как сильно я ненавидела эту пьесу, но мысль о том, чтобы обзавестись семьей, все чаще закрадывалась мне в сердце. Да и вообще мистер Гонт обладал необоримым шармом.
– Фред Астер. – Брат протянул Гонту руку, разрушив все чары.
– Сэр Уильям Гонт. – Они обменялись рукопожатием, пожалуй, чуть более крепким, чем приличествовало.
– Англик, – констатировал Фредди с не слишком дружелюбной улыбкой. – Добро пожаловать в США.
Уильям то ли не заметил невежливости Фредди, то ли решил ее игнорировать.
– Я был бы счастлив пригласить вас обоих сегодня на ужин. – Он бросил взгляд на Аронса. – И, разумеется, вашего продюсера тоже. Обсудим, можно ли будет показать «Красулю» в Лондоне.
Мы с Фредди переглянулись, оба явно не без паники – ведь с нашей точки зрения спектакль пока был из рук вон плох.
– Ладно, поужинаем. – Любому другому тон Фредди показался бы сердечным, но я-то его знала с рождения и просекла: чувства у брата сейчас строго противоположные. – А теперь нам нужно репетировать. Просим нас извинить.
Фредди взял меня под локоть, и я позволила себя увести.
– Ты грубо себя ведешь, – произнесла я сквозь зубы.
– Мне этот тип не по душе.
– Тебе не по душе каждый тип, который проявляет ко мне романтический интерес. – Я скрестила руки на груди.
– А ты хоть
