<Сперанский. Совет. Манифест о учреждении министерств>
<Растопчин: avec 500 000 hommes il serait facile d’avoir un beau style> [C 500 000 армией легко иметь прекрасный слог]
Le russe n’a de viril que la baïonnette, tout le reste est enfant. [В русском человеке одно мужественно — это штык. Всё остальное в нем ребячливо.]
[Государственный Совет, министерство вероисповеданий. |
Зач.: Кутейники!
В рукописи описка: 50 000
[С 500 000 армией нетрудно владеть и хорошим слогом.]
[Герцог Ольденбургский с твердостью и достойной покорностью переносит свое несчастье,]
На полях: En voyant le duc d’Oldenbourg on est dans le cas d’admirer le triomphe de la vertu, — сказал Растопчин тоном, показывавшим, что фраза эта уже узаконилась при дворе.— Car sa fermeté est une chose admirable ainsi que l’égalité de son humeur. [При виде герцога Ольденбургского сознаешь силу добродетели. Твердость его и мирное состояние духа достойны поклонения.]
Зачеркнуто: особенно оживленный происходившим разговором. Он завидовал этой тихой, преданной жизни княжны Марьи.
Зач.: не очень.
Зачеркнуто: Ахросимов
[Он приложил свои старания к вам обеим.]
Зач.: Но, я думаю, Julie aura la palme, [что Жюли одержит победу.] И вы знаете новая манера de faire la cour? [ухаживать]
— Нет, — грустно улыбаясь, сказала княжна Марья.
— C’est la mélancolie! Il est plus mélancolique la bas qu’ici. [Меланхоличность! Там он меланхоличнее, чем здесь.]
— Полноте смеяться, мой друг, мне так грустно.
— Правда?
[мой друг,]
Зач.: А мне уйти только можно замуж.
— Вы про князя говорите?
— Да про кого же, — со слезами уже говорила княжна Марья, — он ненавидит меня. Должно быть я сама в этом виновата. Но за что же, что же он так ужасно мучит меня? Я никогда никому и Андрею не говорила, но вам я всё расскажу.
— Ах, говорите. Как бы я счастлив, ежели бы я мог помочь вам.
невесткой
Зачеркнуто: я ничего. И она рыдая ушла к себе. На другой день Pierre получил письмо от княжны Марьи, в котором она умоляла его забыть весь разговор, бывший между ними, в котором она, бывши больна, не помнила, что она говорила.
После этого объяснения Pierre сиживал с княжной Марьей и, хотя никогда ни слова не говорил с ней о случившемся, он с тактом и почтительностью, которая бывает только перед несчастьем, показывал ей, как он готов бы был помочь ей. Говорили они и о князе Андрее и под великим секретом о его женитьбе, о которой старый князь еще ничего не знал. От князя Андрея давно не было ничего. Княжна Марья предполагала по его последнему грустному письму, что он в дороге.
На полях: Дядя [?] умер, сделалась богатой.
[Смерть спасительна, и в могиле покой.
И нет иного приюта от горестей.]
[Деревья вековые, ваши темные ветви навевают на меня мрак и меланхолию.
Меланхолии в роще приют. Отшельником хочу отдохнуть в ее тени.]
[Чем ближе подхожу я к пределу, тем меньше страшит он меня ...]
Зачеркнуто: Кроме света, английского клуба и старых екатерининских тузов, в котором князь Николай Андреевич и граф Растопчин играли главную роль, кроме другого светского света балов, в котором первенствовала Hélène и, как барышня, Жюли, в Москве был еще другой холостой, мужской свет, в котором первенствовал Долохов. Общество этой холостой молодежи играло, пило, вводило в моду хор цыган Ильи и изредка показывалось и в светском свете, как будто только для того, чтобы показать свету, что оно презирает его. Долохов ездил на балы, но редко. Жюли, желавшая приручить к себе этого медведя, раз танцовала с ним мазурку, и все видели, как она багрово покраснела при каком-то слове Долохова. Долохов сказал ей на ее вопрос, женится ли он когда, что он женится на женщине, которая его будет любить, а что доказательство любви женщины есть одно — отдаться мужчине. «Сделали бы вы это?» спросил он.
На полях: Они все полнокровны. Жюли декольте с прыщами, засыпанными пудрой, и Долохов, которому всё надоело, и он готовил новенькое.
На полях: <Всё, что он> Как он ехал оживленный возвратившимся к жизни <за границу, как там тоска по родине. И проч. Успехи по службе, презрение к этому успеху.>
Он притворялся себе самому убитым, а был полон жизни.
Он желает смерти, а княжна Марья будет жить у него и ходить за Коко. Он предложит себя не только к Б., но генералом с огромной карьерой впереди. Полно, предложить ли себя? слишком много чести.
Поперек текста: Князь Андрей не служит. Он в Крыму.
[Не слишком много усердия,]
Зачеркнуто: Цыгане водили
Зач.: семячек
На полях: Похоть к цыганке — гадость.
На полях: Дуб
Зачеркнуто: Напиши
Зач.: прошу
На полях: «Нет, дуб и груди цыганки солгали», думает князь Андрей. «Это не то было — не то. Но что же?» Он взглянул на небо и увидал комету. Остановка кометы возбуждает к деятельности.
Зачеркнуто: В милых каракулях этих рассказывалось неосторожно история падения Сперанского и всех планов конституции и писалось о предстоящей войне 1812 года.
Зач.: так хороша
Зач.: полна
Зач.: — Помнишь, Наташа, этот красавец кавалергард на бале у Нарышкиных? — сказал граф.
— Помню, — отвечала Наташа.
Долохов персиянин,
[милая кузина,]
Зачеркнуто: «Есть чему улыбаться», сердито отворачиваясь от него, подумала Наташа и ушла в свою комнату плакать.
Зач.: стремглав бросилась
Зач.: с грустью
Зач.: которое, он чувствовал, разочарует ее.
[воспитатель,]
Зачеркнуто: Pierre жалел, что он едет в деревню. Он не мог переносить Наташу [?]
Зач.: Князь не мог принять, но княжна Марья просила войти к себе. Наташа была всё время этого визита молчалива и строга. Ее поражала и отталкивала эта атмосфера страха, царствовавшая в этом доме. Илья Андреич, оставив дочь, поехал сделать еще визит. Вслед за ним вошел старый князь («стало быть он мог принять», подумала Наташа) и, пробурчав что-то, прошел через комнату.
На полях сверх текста: Они обе не сказали друг другу то, что думали.
[нить разговора]
Зачеркнуто: краснея
[Милая Амели, подите,скажите батюшке, что я нынче утром не поеду. Пожалуйста,]
Зач.: — Я ни за что не пойду в дом, где отец моего мужа будет презирать меня.
Зач.: после своего сосредоточенного, молчаливого состояния, в котором она была со времени приезда, вдруг сделалась так безумно весела и обворожительна, как она бывала в свои лучшие минуты. Уже одетая, она ходила по залу распевая и спрашивала у всех, хороша ли она, и хорошо ли поет. Графиня, покачивая головой, глядела на нее, боялась, как она всегда своим материнским чутьем боялась чего-то от дочери.
