в доме знают про твою девку и готовы пользоваться. Хорошие бабки можешь срубить!
Вот оно что, подумал Воскобойников. Теперь стало понятно, что имел в виду сосед по фамилии Соломатин, приглашая к себе на огонек и предлагая познакомиться поближе. Не дай бог, местные мужики начнут с вопросами ходить. Тогда хоть из дома беги!
– Значит, так, – сказал Воскобойников строго. – Выпить могу налить, если нуждаешься… А вот относительно проститутки – это выдумки! Так и передай мужикам! Я – не сутенер!
Пашка нахмурил брови. Вертел в руках ненужный паяльник. Уходить не спешил.
– Бездушный ты мужик! – заявил он. – Вот мать твоя, покойная, добрейшей души человек была. Сколько раз она меня выручала – и деньгами, и пожрать давала, и вообще… Говорят, яблоко от яблони недалеко падает, а вот ты, видно, далеко откатился – ствола не видать!
– Слушай, ты, ботаник! – Воскобойникову надоело стоять в дверях, нюхать чесночный запах и что-то объяснять. – Не знаю, кто куда откатился, но бабы для тебя у меня нет!
Но Пашка-связист был малый упертый. И если во что поверил, то переубедить его в обратном было непросто.
– Ты вот русский? – вопросил он. И сам себе ответил: – Русский! И я – русский. Мы, русские, должны помогать друг другу.
И он произнес целую речь об особенностях русского характера и о вреде установки «моя хата с краю, ничего не знаю». Где он так насобачился словами сыпать, непонятно. Словно не в супермаркете по сторонам глазами шарил, отыскивая бабок, уворовавших пакет кефира, а на кафедре философии лясы точил. Вот, к примеру, рассуждал Пашка, таджики, узбеки, азербайджанцы и прочий восточный люд всегда помогают своим соотечественникам. Стоит одному приехать в столицу и устроиться здесь, как он тут же перетаскивает за собой другого, а вместе они тащат третьего. И друг с другом – не разлей вода. И плов вместе едят, и дом вместе строят, и народ на базаре вместе облапошивают! Не то что наш брат – русский. Тот и украдет у своего, и подножку подставит, и бабу у товарища отобьет, и в колодец твой плюнет, а то еще и паленой водкой отравит! Вот и соображай! Выходит, узбек душой приличнее, хотя и девок в паранджу прячет по неразумности своей! А под паранджой как ее рассмотришь? вот и берешь в жены черт-те что – но это к делу не относится! Когда-то ж надо начинать нам, русским, любить себя и перестать лить говно в соседскую кастрюлю… Пора сделать шаг навстречу друг другу. (Речь была длиннее раза в два, но для удобства читателя автор ее подсократил.)
Человек иных взглядов на месте Воскобойникова слезу бы пустил, слушая проникновенные рассуждения Пашки, помогавшего себе взмахами паяльника, словно дирижер у пульта. И расцеловал бы его в душевном порыве. Но Воскобойников, подуставший за время праздников от множества обрушившихся на него событий, готов был послать его куда подальше, но не сделал этого по одной причине: Пашка отнес бы эту резкость на счет той самой русской ментальности, о которой так жарко разглагольствовал. А тут еще Воскобойников услышал шаги у себя за спиной и понял, что это приближается ведомая любопытством «Анна», и стоит только Пашке ее увидеть – считай, всем оправданиям Воскобойникова конец!
– Не держу я проституток! – воскликнул Воскобойников и захлопнул дверь, оставив Пашку за порогом в печальных раздумьях о сущности русской интеллигенции, привыкшей уклоняться в сторону от коренных национальных проблем.
– Чего тебе? – поинтересовался Воскобойников нервно, отойдя от двери, обращаясь к «Анне», уже стоявшей в прихожей. – У меня из-за тебя одни проблемы. А я хочу с книжкой на диване лежать! Понимаешь, такая малость – с книжкой на диване!
Он прошел стремительно в гостиную. Открыл бар, налил себе в бокал водки. Но пить не стал. Подумал: так и спиться недолго! Убрал бокал с водкой в бар.
«Анна», пришедшая следом, стояла в дверях и молча наблюдала за ним, видимо, хотела успокоить его, но как это сделать – не знала. Подошла сзади, стала у него за спиной. Тронула за локоть. Бежать, бежать из дома, подумал он, хотя бы к той же Лере, пока еще окончательно не свихнулся.
– Ты хоть и из резины, – сказал он, не глядя на «Анну», – но умеешь притягивать неприятности. Просто поразительно!
Он устремился в прихожую. По-прежнему не глядя на «Анну», ходившую за ним по пятам, быстро надел дубленку, шапку. Обмотал вокруг шеи шарф… Но выйти из квартиры ему было не дано.
В дверь позвонили. За первым звонком последовал второй. Воскобойников, замерший под портретом блестящего офицера, участника севастопольской кампании Л. Н. Толстого, решил твердо не открывать. Даже если за дверью окажется сам Господь Бог. Тот, если пожелает, Сам откроет дверь.
Наступила пауза. Потом что-то звякнуло – видимо, ключ, входящий в замочную скважину. Не успел Воскобойников испугаться визита Господа Бога или грабителя, как дверь открылась и перед ним появилась бывшая жена – Таня Шультайс. В белой меховой шапочке, такой же шубке, розовощекая от мороза, вся сияющая, но при этом с гримасой любопытства на лице. Она не ожидала увидеть в прихожей Воскобойникова и от неожиданности отступила на шаг.
– Не понял… – пролепетал Воскобойников, уставившись на ключи в ее руке. – Каким образом? Ключи же твой муж вернул…
– Ах, прости, не знала, что ты тут, – сдержанно улыбнулась Таня. – Понимаешь, Сережка перепутал и привез тебе не те ключи…
Видимо, это так, подумал Воскобойников. Когда заезжал Танин муж, он не проверил, те это ключи или не те, просто повесил их на крючок возле вешалки. Меньше всего Воскобойникову хотелось сейчас видеть Таню, да еще в присутствии «Анны», которую он, знай о визите своей «бывшей», закрыл бы в шкафу.
Но поздно, Таня уже увидела «Анну», стоявшую в коридоре.
– Так это, значит, твоя новая пассия?
Танины глаза округлились от любопытства, в них загорелись острые огоньки, а сама она как-то вытянулась, словно хотела помериться с кем-то ростом и старалась быть выше.
Воскобойникову стала ясна истинная цель ее прихода: увидеть ту, что заняла ее место.
Таня подошла к «Анне», обошла вокруг, бесцеремонно оглядывая ее. И сказала, обернувшись к Воскобойникову:
– А она ничего, Сережка прав… Несколько простовата… И вот платьице, – она презрительно скривила губы, – не по сезону. Что, не нашлось другого? Могу прислать, у меня есть пара ненужных…
– Оставь их себе. Мы уж как-нибудь сами, – ответил сухо Воскобойников. У него не было желания препираться с Таней. – Нам нравится зимой носить летнее… Верно, Анна?
«Анна», всё внимание которой было
