Отчуждение - Сафия Фаттахова

и отсекать лишних родственников. Ей нравится слушать устазу – та бегло читает по-арабски и выделяет в потоке мнений то, которого нужно придерживаться в их правовой школе. Насиба стыдится, что живет одна с детьми, предполагая, что, например, устазе, ее ровеснице, точно неведомы печали разведенных женщин. Она завидует, ругает себя за эти неприглядные чувства и с педантичностью бывшей отличницы учит виды недозволенных действий для паломника в состоянии ихрам.

Женщина в хадже в отличие от мужчины может носить одежду, в которой есть швы, а мужчины особым способом оборачивают белый кусок ткани вокруг тела, закрепляя его без помощи поясов и застежек. Послушав устазу Умм Асию, Насиба за несколько дней сшивает пробный наряд из белого хлопка для паломницы, простой и не привлекающий внимания, после хаджа его можно будет надевать как платье для намаза. Паломничество, ритуал смирения и подчинения, преображает путников, даря им блаженную обратную сторону аскезы, а от идеального платья требуется только одно – не мешать паломнице. И Насиба, кажется, находит правильный дизайн.

Арина и Шахрият

Повелительницы страны гор

Арина сворачивает в переулок. Сегодня она провела только две психотерапевтические сессии онлайн, закрыла ноутбук и теперь идет в гости. Ее подруга детства Шахрият живет на Щелковской с ее городскими садами и тонкостенными многоэтажками. Арина любит этот район: улицы идут по номерам и пересекаются под прямыми углами, пенсионерские магазинчики торчат из карманов зданий, снег почти чистыми холмиками лежит под деревьями.

К Шахрият она ездит в гости почти каждую неделю. Подруга чудесным образом забеременела после многих лет бесплодия и сейчас тревожится неустанно, перебирая все варианты событий, в которых что-то идет не так. Она читает о преэклампсии и преждевременных родах близнецов, о пороках развития и коклюше новорожденных, к психотерапевту не хочет, книг о тревоге не дочитывает и от техник самоуспокоения робеет. Смелая горянка, которая носила сено охапками и от рассвета до заката могла раскатывать тесто на курзе, растеряла всю свою смелость в неожиданном неврозе, и Арине ничего не остается, кроме как слушать, обнимать и кормить купленными в «Азбуке вкуса» пирогами.

– Вот тебе на твою подушку, – протягивает Арина зеленое нечто. Она связала для подруги наволочку цвета авокадо, хотя сама подушка для беременных по форме напоминала исключительно банан.

С Шахрият они дружат с детства, которое Арина провела в Дагестане. Девочки жили на одной лестничной площадке, и родители начали оставлять их играть вместе примерно тогда, когда одной было пять, а другой – семь. Они придумали свой сказочно-бытовой мир, который включал двух повелительниц страны гор, дворцы в абрикосовых деревьях, ботанические изыскания по скрещиванию розы и кактусов и пошив многослойных платьев из платков матери Шахрият. Они писали собственные романы, по предложению каждая, и собирали образцы еды в домиках для Барби и Кена, таская с кухонь маленькие порции всего, на что падал взгляд (потом мамы обнаружили заплесневевшие лилипутские склады в комнатах дочерей и долго рассказывали им про расточительство и гигиену с санитарией, точнее, полнейшее их отсутствие).

После школы Арина уехала в Москву учиться, а Шахрият несколько лет спустя вышла замуж за Умара, который привез ее в столицу. Встретившись во взрослой жизни, они все так же играют в мудреные настольные игры, жарят чуду с тыквой и видят узоры бытия в развешанном на балконе белье.

– Как там Насиба? – спрашивает Шахрият. Она знает, что Насиба ходила к подруге на сессии, Шахрият и посоветовала ей Арину.

Арина поджимает губы:

– Ты ж знаешь, я не могу тебе ответить. Конфиденциальность и все такое прочее.

Шахрият говорит:

– Я волнуюсь за нее. Она же в больницу тут попала от нервов.

– Спроси у нее сама, как она.

– Аринка, не вставай в позу. Она хоть ходит к тебе еще?

Арина отвечает:

– Уже нет.

Шахрият спрашивает:

– А почему? Она же сейчас под таким прессом после развода, работает еще.

Арина на самом деле тоже беспокоится за Насибу: та пришла на четыре сессии – три еще до развода, а на последней консультации Насиба сидела заплаканная и долго молчала, потом рассказала, что развелась. Через день она написала в голубой мессенджер, что дальше справится сама, и исчезла.

– Давай лучше поговорим про тебя. Сама-то почему к психологу не пойдешь?

Шахрият закатывает глаза:

– Это неприлично.

– То есть я, по-твоему, делаю что-то неприличное с людьми?

Шахрият говорит ей:

– Нет, ты людям помогаешь. Но у них серьезные проблемы, а я просто беременная, у меня гормоны шалят. Зачем жаловаться на то, что естественно?

Арина выбирает самый нейтральный ответ:

– Чтобы стало легче.

– И так нормально.

Шахрият чувствует разноголосое нетерпение в матке: близнецы хотят хлеба, зрелищ и сепарации. Она меняет тему:

– Я скачала счетчик схваток. У меня живот постоянно каменеет.

Арине не хочется продолжать их вечно возвращающийся диалог о психотерапии, и она подхватывает невротическую петлю ипохондрии и крючком протаскивает ее в ткань разговора:

– А как он понимает, что у тебя схватки?

Шахрият объясняет:

– Там надо нажимать кнопку, когда начинается и когда заканчивается схватка. Программа высчитывает интервалы и говорит, когда надо ехать в роддом.

Арина говорит:

– Техника на грани фантастики.

– Это еще что. Есть программа, которая слышит сердцебиение. Допплер для айфона.

Арина восхищенно спрашивает:

– И ты слушаешь, как у них бьются сердца?

Шахрият садится в кресло и вытягивает ноги.

– Не-а, это для женщин со здоровой психикой. Программа сбоит, не всегда находит пульс. Я два раза ездила к врачу проверять, все ли нормально, потому что не услышала сердцебиения.

– Тебя там еще на пороге не разворачивают?

Шахрият не в силах рассмеяться. Арина берет ее ладони в свои и говорит:

– Все хорошо, я с тобой.

– Я тебя еще не достала?

– Нет, ты меня в принципе не достала, – бодро отвечает Арина, чуть запрокидывая голову, чтобы потянуться. Тревога сковывает шею, плечи, лопатки. Скорей бы Шахрият родила.

Асель

Речная соль

Старшая дочь научила Асель пользоваться скайпом, чтобы та могла учить турецкому онлайн. У нее две дочери: Эльмира, старшая, врач, гордость семьи и мама двух сыновей, и Урбике, младшая, девочка-катастрофа. И на этот раз она не может сообразить, как помочь Урбике.

Еще из стамбульского медресе девочка убегала кататься на трамваях и есть чи кёфте [82]. Асель думала год, а потом отдала ее в обычный лицей, но делу это помогло мало. Урбике, которая выглядела образцовой жительницей самого консервативного района Стамбула, в темном покрывале и