Отчуждение - Сафия Фаттахова

– Своим именем?

– Бренд «Насиба»… Фу, совок какой-то. Парикмахерская «У Валентины», кафе «Людмила»…

– Ты сама как хочешь?

– Арабское слово надо подобрать. Но самые очевидные: «Хая» [74], «Тасаттур» [75], «Хидая» [76] – уже разобраны. Даже ателье «Сабр» [77] есть.

– Зачем свой бренд называть «Терпение»? Чтоб покупательницы терпели некачественную ткань и уродский стиль?

Насиба хохочет:

– У «Сабра», кстати, неплохая одежка, ты зря.

– «Зейтун» [78]?

– Я ж не ресторан открываю, – Насиба достает телефон, набирает «zeitun одежда» в строке поисковика. – Есть уже «Зейтун». О, может, «Саджда» [79]?

Мансура морщится:

– По-русски звучит как-то странно, «джд» сложно произнести.

– «Худа»?

– Одежда «Руководство»?

– Да, пафосно слишком. И неблагозвучно.

Мансура кладет на стол нож для торта, всплескивает руками.

– Стоп, так ты не выберешь. Давай наоборот. В чем твоя концепция? Опиши одним словом.

– Свобода, скромность… – Насиба думает и продолжает перечислять: – Помощь, легкость.

Мансура приносит из другой комнаты ноутбук.

– Сейчас переведем.

– Свободу не надо сразу, там будет «хуррия», я помню. Незвонко. Не надо на «ха».

– Тогда скромность тоже не подходит: «хая», «хишма». Что там еще у тебя было?

– Легкость.

– «Хина». Опять «ха». Есть «таяссур».

Насиба кривится:

– А помощь?

– Ух, тут много версий, все плохо транскрибируется. Есть «интисар», «имдад», «мадад».

Насиба снова открывает поисковик.

– «Интисар» есть, «Имдад» тоже есть… «Мадад» нет.

– Нравится?

– Не знаю. Мне ничего не нравится. Пусть будет «Мадад».

В маленьком городе глубокая осень, подолы платьев мокрые до середины голени, грязь поднимается по нитям. Слышно, как в доме Мансуры ездят лифты, мокрые следы ботинок складываются в узор наподобие веток граната. Монстеру в кадке меняют на столь же волнительную юкку с узкими лапками и шершавым стволом пальмы-карлика. Осень накрывает бессилием горожан и сельчан, Насиба не чувствует отличий. Все так же серо, как поздней зимой полгода назад, когда Юсуф предложил развестись. За это время она потеряла мужа и несколько десятков килограммов, лишь через месяц после идды перестала терять вес.

Она шьет из серого шифона серые химары, чтобы накрывать ими косы в серой тьме. Из гречишных лоскутов она сплетает прочные намазлыки – коврики для намаза. Специальные двойки для молитв (пышная юбка на резинке и накидка) она тоже шьет из крепа, атласа, слез и звездной пыли. Последний комплект доставили в Красноярск, предпоследний – в Челябинск. Насиба надеется, что получит за это награду в мире ином. Мадад – помощь – ожидает терпеливых.

Она не помнит, была ли счастлива по-настоящему с Юсуфом. Они смеялись и играли в «Монополию». Это счастье? Насиба ведь изрядно скучала, пока ждала своего хода. Вот почему он развелся с ней. Разве будет мужу весело с женой, которой скучно жить, которая шьет платья из осени и тьмы? По дороге домой Ибрахим прыгает по лужам в самую середину, Насиба снимает его прыжки на видео, чтобы послать Юсуфу, и ни щепоти пряного восторга никому из них это не приносит. Улочка пахнет гнилой фанерой, шпротами и бензином.

Озаренные ступени

Рассматривая фотографии из своей сине-белой школы, Насиба остается холодна. Она больше не хочет вспоминать, как жила без Юсуфа, потому что сейчас она снова живет без Юсуфа, а между – овраг, крен, пепелище. Ей не нравится крепнуть и жить одной. Насибе даже не нравится, как «Мадад» пленяет покупательниц, Насиба любит лишь шелест тканей и стук стилуса по стеклу планшета, когда она рисует новую модель. Малик научил ее рисовать в программах – крупица из немногих крупиц, что возвращают ей твердость и сахар бытия.

Фотографии будят злость. Этот мальчик дразнил ее в девяностых каким-то возмутительно нетолерантным образом. Эта девочка дружила с Насибой, а потом стала дружить вот с той девочкой, которая перекупала подруг за барби и бутерброды с маргарином «Рама». Этот мальчик пошел в школу в пять лет, потому что его мама – учительница начальных классов – хотела взять сына в свой набор. Эта девочка выигрывала олимпиады по математике и сидела в ряду у окна за третьей партой. Все они не любили Насибу.

После утреннего намаза (зимой он заканчивается поздно, почти в восемь [80]) она ложится рядом со спящим Ибрахимом, обнимает его и лежит так, пока сын не просыпается. Она варит ему рисовую кашу, выдает несколько листов с распечатанными заданиями для дошкольников (соедини героя с тем, что он хочет найти; о, если бы была такая игра для взрослых отчаявшихся людей) и уходит в другую комнату заканчивать новые выкройки. Работает Насиба сейчас, как правило, из дома, стараясь все же следовать закону: за молитву в стенах своего дома женщине полагается такая же награда, как мужчине за молитву в мечети.

Они снимают сейчас с детьми симпатичную квартиру: кухня, небольшая комната для Насибы и гигантский зал для детей, которые потребовали ширму в первый же день и разделили помещение надвое, как фотографию из серии «было – стало». Слева – половина Ибрахима: низкая кровать в виде автомобиля, повсюду раскраски, на столике лампа в форме планеты с кольцом. Справа – половина Малика: на тумбочке розовая сакура из лего, на оранжевом пуфе свален мерч с разными принтами, на столе учебники самых разных форматов и пронзенные зубочистками грушеобразные косточки в стеклянных банках с водой – он подсмотрел в тиктоке, как вырастить авокадо. И самое главное – квартира сдается без ржавых труб, без воспоминаний и без тени Юсуфа у притолок. Высокая арендная плата с недавних пор Насибу не отпугивает – «Мадад» приносит деньги, не драматически большие, но все же приличные, особенно для провинции.

От тоски Насиба записывается на онлайн-уроки по мусульманскому праву и скачивает цикл видеолекций по логике, которая в арабском языке носит имя «мантык». Логику преподают Насибе не по Аристотелю, а по древним трактатам, чьи названия звучат как заголовки сборников духовной лирики: озаренные ступени, ясный свет. Учить термины сложнее, чем мечталось, а отличить собственный признак от привходящего вообще удается не с первого раза. И все же швея-одиночка в российской глубинке читает труд на семитском языке, пересказывающий «Введение» Порфирия [81], но без древнегреческих мифов.

Исламское право легче, уроки дает устаза Умм Асия, которая много шутит и еще больше поясняет, так что Насиба понимает даже многоуровневые правила хаджа с жертвенным животным и без оного. Она не боится даже грядущих разделов о распределении наследства, где надо будет умножать дроби