и ласковее. – Пожалуйста, не принимайте близко к сердцу, директор. Дело в том, что она окончила тот же колледж, где сейчас учится Мидори.
– Как? Ой, то есть… Ну, я… – от волнения господин Масаюки начал путаться в словах.
– Прости, Кику, – перехватила разговор госпожа Мари, – мой муж совсем не следит за языком. На самом деле он не хотел тебя задеть. Не обижайся, пожалуйста. Извини.
– Мне очень жаль! – наконец собрался с мыслями господин Масаюки и низко склонил голову в качестве извинения. – Сам не знаю, что говорю. Прошу прощения.
«А перед Мидори извиниться не хотите?» – подумала про себя Кикуко и все же поклонилась в ответ.
– Это вы меня извините. Не стоило так злиться.
– К слову, раз уж об этом зашла речь, не хотите взглянуть на рисунки нашей девочки? – стараясь разрядить атмосферу, оживленно спросила госпожа Мари. – Я сохранила несколько фотографий на телефоне. Может, Кикуко даст парочку советов?
– Хорошая идея! Советы лишними не бывают! – одобрительно закивал пожилой хозяин фермы. Он явно хотел как можно скорее сгладить неловкость между ним и Кикуко. – Мы с женой в искусстве совсем ничего не смыслим. Сами не можем оценить навыки дочери.
– Но я училась на другом факультете…
Возражение Кикуко пожилая пара, казалось, пропустила мимо ушей.
– Я бы тоже хотела взглянуть на рисунки Мидори! – тем временем улыбнулась Марита.
– И мне интересно, – согласился Хага.
– Тогда вот, пожалуйста. Это из недавнего.
Госпожа Мари повернула увесистый, больше напоминающий планшет, телефон к ним. На экране был портрет девушки по грудь. Стройное, спортивное тело, взгляд, направленный куда-то вдаль и загадочная полуулыбка, а на фоне – пейзаж, где синее небо уходит в глубокое море, а волны бьют о белый песок. Картина была прорисована с таким вниманием к деталям, что на секунду Кикуко приняла ее за фотографию; трудно было поверить, что картину написала недавно окончившая школу девушка. Это был далеко не ее уровень. Кроме того, Кикуко выпустилась с другого факультета. Она не то что не хотела – она не могла позволить себе ни раскритиковать работу, ни дать совет.
– Это что, Макото?
Марита заметила первой. Фукасаку Макото – дочь пожилых хозяев фермы, старшая сестра Мидори, и та загадочная одногруппница и товарищ-альпинист, о котором рассказывал Хага. Сходство и правда было заметное: ее глаза и форма носа один в один напоминали госпожу Мари.
– Да, Макото. Скоро будет восемь лет с того момента, как она уехала в Америку. С тех пор она возвращается домой только раз в год. Хоть мы обмениваемся письмами и часто созваниваемся по видеосвязи, реального общения мне все равно не хватает. Однажды я пожаловалась Мидори, что скучаю. А она запомнила это и написала для меня картину по старому фото. Все-таки, какой бы проблемной она ни была, в глубине души Мидори славная девочка.
– Прямо такая, какой я ее помню. Тогда она еще работала у нас, – задумчиво посмотрела на фотографию Марита. – Интересно, что это за море? Где-то здесь, в Минамибосо?
– Это остров Исигаки, – пробормотал под нос Хага. Почему-то его голос вдруг стал серьезным.
– Точно. Макото как-то привозила нам сувениры с Окинавы, – тем временем продолжила Марита, – кажется, вы ездили вместе, да, Хага?
– Во время летних каникул на третьем курсе я подрабатывал инструктором по скалолазанию на Исигаки, а Макото приехала меня навестить. Она собиралась уехать через пару-тройку дней, а в итоге вызвалась помогать и осталась с нами аж на десять дней.
– Как странно. Макото так часто рассказывала о своих путешествиях с Хагой, но про поездку на Исигаки ни разу не говорила. А тебе, дорогой?
– Не-а, впервые слышу.
– Раньше Макото увлекалась пленочной фотографией, да? – спросил Хага.
– Было дело. Это началось в старшей школе, когда она вступила в клуб фотографии. Их клуб был на грани закрытия из-за нехватки людей, поэтому одноклассники попросили ее присоединиться хотя бы на бумаге. Но в итоге то, чем она даже не собиралась заниматься, затянуло с головой.
– Вот-вот. Перед переходом во второй класс старшей школы она купила себе зеркальную камеру на деньги с подработки. Помню, камера была подержанной, зато по выгодной цене.
– Макото брала ее в поездку на Исигаки, и мы фотографировались на пляже. Наверное, именно эти фото Мидори использовала как референс.
– Она как раз забрала эту камеру себе. Для колледжа Мидори часто нужны фотографии для вдохновения. Хотя не пойму, для чего камера. Для этого ведь и телефона достаточно…
Кикуко вспомнила, что когда Мидори заходила в «Каварадзаки», на ее шее как раз висела камера. Выходит, она досталась ей от старшей сестры.
– Она любит брать вещи Макото. Сегодня, например, уехала на ее велосипеде.
Голос госпожи Мари стал мягче, ласковее: как-никак, она говорила о своих детях. Ее глаза по-доброму блестели, а с губ не сходила любящая улыбка.
Интересно, у всех матерей взгляд становится таким же нежным, когда они вспоминают своих детей?
Прошло много времени с последнего разговора Кикуко со своей мамой. Последний раз они созванивались в конце прошлого года. Когда она сказала, что не сможет приехать на новогодние праздники, мама не особо удивилась. «Правда? Ну, главное, с тобой все в порядке».
Раньше мама сама звонила ей, раз в каждые три – нет, два дня. Но сейчас она уже не беспокоилась так же сильно, даже если Кикуко пропадала на месяц. Наверное, была слишком занята внуками…
– Ты знал, что в конце склада есть проявочная комната?
– Знаю, – энергично кивнул Хага в ответ на вопрос господина Масаюки. – Макото сама построила, чтобы проявлять фото.
– Так там была проявочная? – удивленно вскинула брови Марита. – А я всю жизнь думала, что туалет.
– Понимаю. Комнатушка небольшая, даже трех квадратов не наберется, – рассмеялся господин Масаюки. – После отъезда Макото мы туда даже не заходили, но в последнее время там частенько бывает Мидори.
– В проявочной остались ее старые фотографии. Думаю, Мидори как раз их и проявила.
– А Мидори не говорила, есть ли какие-нибудь еще фото? – спросил Хага. Кикуко заметила, что он почему-то напрягся.
– Нет, не говорила. А тебе, дорогой?
– Раз уж тебе не говорила, разве стала бы она мне рассказывать?
– Ну все, все, не сердись, – ободрила мужа госпожа Мари, а затем повернулась к Хаге: – Хочешь, спрошу у Мидори потом?
– Нет, не стоит, – покачал головой тот.
– Кстати, я тут кое-что чуть не забыл. А ну-ка, Хага…
– По-моему, Макото уже должна была сама ему сказать?
– Что сказать? – поинтересовался Хага, на что господин Масаюки в ту же секунду ответил:
– Макото выходит замуж.
– Правда?! – удивленно воскликнула Марита. – За кого?
– За американца. Вроде бы
