Трещина - Олег Ивик

А она снова мотает головой и кричит: «Нет!»

Тогда я открываю ее рюкзак, вытаскиваю из кармана документы и бросаю на снег рядом с ней. А потом размахиваюсь и швыряю рюкзак через какой-то протекающий мимо поток. Он падает в воду на другом берегу и застревает среди камней. Кристина визжит, вскакивает и кидается на меня с кулаками, и я бью ее по лицу. Бью сильно – она отлетает на несколько метров и падает. Я подхожу к ней, поднимаю за шиворот и бью снова. Она лежит на снегу, и с ее губ капает кровь. В это время на меня налетает Игорь, и я бью его кулаком в лицо. Он тоже падает, сам поднимается и получает еще раз. Они лежат рядом на снегу и всхлипывают. Я говорю Кристине:

– Вставай немедленно! – протягиваю ей руку и помогаю подняться. Она встает, продолжая реветь и размазывая по лицу кровь, сопли и косметику. – Иди на свое место и пристегнись! Документы подними!

Она всхлипывает, спотыкается, но идет.

Игорь встает сам. Он смотрит на меня с ненавистью и страхом. Но все-таки считает своим долгом пробормотать:

– Ты сейчас принесешь обратно ее рюкзак! Или ты об этом пожалеешь!

Я бью его в третий раз, не очень сильно, но он падает и лежит на снегу. Я беру его за куртку и поднимаю на ноги.

– Ты станешь предпоследним в связке. Иди на свое новое место! Быстро! Виктор, ты станешь замыкающим.

Все молча повинуются.

Мы проходим ледник и выходим на пологий подъем, ведущий к перевалу. Я разрешаю снять страховку: здесь уже безопасно. Но Виктору велю по-прежнему идти сзади и следить: вдруг кто-нибудь отстанет. Сам я иду впереди. На нас опускается густой туман, и я начинаю волноваться, чтобы никто не потерялся. Порядок давно нарушен, и все, кроме меня и Виктора, идут, где хотят. Внезапно кто-то догоняет меня и обнимает за шею – прямо поверх рюкзака. Я изумленно оборачиваюсь – это Валентина.

– Молодец, мальчик! – шепчет она и исчезает в тумане.

…Мы прошли перевал засветло, но к месту ночлега спустились уже в темноте – правда, луна светила вовсю. Под конец пришлось траверсировать два-три крутых травянистых склона, и я слегка волновался за теток, потому что спускаться под рюкзаком по такому склону довольно трудно, гораздо труднее, чем подниматься. Но все обошлось, и мы оказались в чудесной речной долине. Там еще не было деревьев, но был ровный мягкий луг, серебристый от луны, и мы поставили палатки на почти сухую траву. Горы закрывали нас от ледника, и ночь была теплой.

Сначала атмосфера за ужином была слегка напряженной, но потом Павел Сергеич достал спирт, который развел и охладил в реке, и предложил выпить за то, что ледник и перевал пройдены, «несмотря на небольшие проблемы». Он сказал, что мы все проявили волю и мужество и заслужили маленький праздник. Мы сомкнули кружки, и кружка Кристины ударилась о мою. Они с Игорем держали себя так, как будто ничего не произошло. Надо отдать им должное – это было лучшее из того, что они могли сделать. Потому что начинать какие-то разборки, когда поход еще не закончен и все так или иначе обречены сидеть за одним столом, – это не выход.

На следующее утро, когда я умывался в реке, ко мне подошел Павел Сергеич. Он мялся:

– Женька, ты уж слишком резко вчера… Все-таки женщина…

Я молчал. Среди тех, кого я должен был живыми и здоровыми провести через ледник и перевал, тоже были женщины. И я отвечал за них. Но Павел Сергеич и без меня это знал… Он пожевал губами.

– Хотя, может, ты и прав… Может, это пойдет им на пользу… Особенно ей… Игорь-то – нормальный парень вроде. Просто любовь… Ну ты понимаешь…

Я понимал. Но в том, что касается этой толстенькой дряни, я совершенно не собирался наставлять ее на путь истинный и мне было по барабану, пойдет ей моя взбучка на пользу или нет. Я должен был вернуть всех, в том числе и ее, живыми. А воспитывать ее я не собирался. Это только в романах человек, испытавший потрясение, мгновенно перерождается и начинает переводить старушек через улицу. А эту телку можно было лупить по морде хоть каждый день, она бы только розовела и жрала еще больше… Я был уверен, что потом, когда они с Игорем вернутся из похода и поженятся, они станут очень гордиться, что у их союза было такое романтическое начало. Они будут рассказывать друзьям о ледниках, и о горных вершинах, и о том, как они оба преодолевали немыслимые трудности и вышли победителями в борьбе со стихией. И сами будут в это искренне верить… Но я не мог сказать всего этого Павлу Сергеичу и молчал.

…К вечеру мы спустились из высокогорья и разбили лагерь в роскошном хвойном лесу. Все истосковались по огню и теплу и, поставив палатки, кинулись собирать дрова. Только Игорь с Кристиной сидели у небольшого еще огня и дружно ели разогретую прямо в банке тушенку. Павел Сергеич поймал мой недоуменный взгляд и пробормотал:

– Понимаешь, Женька… Игорь сказал, что Кристина устала… А ужин еще нескоро… Я дал им одну банку…

Я пожал плечами – меня это не касалось. Я провел группу по маршруту, и они все вернулись живыми и с кучей впечатлений. А кто из них съел больше общей тушенки – не мое дело.

Женька Арбалет

Утром следующего дня к нам с Ириной заявились пограничники. Они как-то недоверчиво держались, хотя у нас все документы оказались в порядке. Им было непонятно, чего мы здесь делаем, – обычно туристы после перевала Ак-Тюбе ночуют на озере или в лесу и идут дальше… Ну, они побродили по нашей поляне, заглянули в палатку и свалили, пообещав прийти снова.

А вечером к нашему лагерю спустилась большая группа совсем молодых ребят из Питера, шедших тем же маршрутом, что и мы. Они провели ночь на Нижних Мырдынских ночевках, за один день преодолели подъем до Верхних, два ледника, перевал и спуск до леса и сейчас падали от усталости. Уже темнело, и мы разрешили им стать на наших террасах – вокруг больше не было горизонтальных площадок, пригодных для установки четырех палаток. Ребята сняли записку той команды, которая накануне оставила нам продукты, – из нее мы узнали, что у наших случайных знакомых все хорошо.

Питерцы накормили нас горячим ужином. Ушли они на рассвете – свалили не попрощавшись. Но утром мы с Ириной обнаружили возле своей палатки кулек, а в нем – овсянку, кусок сала, луковицу и головку чеснока. Учитывая, что грибы, чернику и малину тоже никто не отменял, равно как и одуванчики, нам, можно сказать, предстояло жить в роскоши. Погода стояла сухая и жаркая, ягоды поспевали каждый день, и малины становилось все больше. Грибов было немного, но они были.

Вообще-то таким манером здесь можно было жить до конца сезона, но мне не хотелось становиться хвостопадом. Два раза люди с нами поделились – и хватит. Кроме того, Ирина торопилась к мужу – он у нее был демократичным, но не настолько, чтобы жена исчезла в горах, а он на это вообще не реагировал. И сын будет волноваться. Наши мобильники здесь еще не брали, и она даже не могла сообщить, что задерживается. Ее близкие думали, что Ирина бродит в окрестностях Узункола – там мобильной связи тоже практически нет. Но к третьему-четвертому августа она обещала выдвинуться в Ростов и позвонить с дороги, а четвертое уже наступило…

Я предложил снять лагерь пятого после обеда и идти в сторону Глобуса, пока не появится связь, а там можно еще ненадолго задержаться. Я не знал, где это случится, – в горах мобильники иногда ловят в самых неожиданных местах. Бывает, на много километров вокруг связи нет, а на каком-то одном пригорке, в радиусе двух-трех метров, стабильно, в течение многих лет работает, например, «Мегафон». И если это место находится неподалеку от турбазы или от общепринятой стоянки, о нем все знают и бегают туда звонить. А сколько еще таких безвестных точек разбросано по горам… Короче, мы решили идти до появления связи, чтобы Ирина могла