письма? – спросила Адель.
Вайолет замерла, пузырьки клаб-соды лопались на языке. Потом решила перестраховаться, покачала головой.
– Ну и ну, тра-ля-ля-ля, – сказала Адель. – Я перед отъездом из Нью-Йорка отправила тебе письмо, там написано, что ты всенепременно нужна мне в этом спектакле. А потом еще одно, уже по приезде в Лондон, несколько недель назад. Когда ты так и не появилась, я решила, что тебе это неинтересно. Понятия не имею, зачем ты здесь выступаешь.
Ей пришло персональное приглашение танцевать на сцене с Адель Астер, а она даже не потрудилась его прочитать.
– Мне бы очень хотелось танцевать с тобой. – Вайолет решила молчать про свое исчезновение двумя годами раньше, когда Адель и Фредди снова приехали в Лондон и произвели в театральном мире фурор своей «Леди, будьте добры». Вайолет так хотелось на них посмотреть, когда она вернулась из отлучки. Но тогда начались бы расспросы о том, где она была, а рана еще слишком сильно саднила – не по силам ей было объясняться или придумывать отговорки.
– Ну а теперь? – Адель побарабанила пальцами по столу. – Я просто не выношу свою дублершу. Бриджет. Ты ведь ее, наверное, помнишь?
– Бриджет. – Да чтобы я провалилась. – Ты хочешь взять меня на ее место?
Адель закатила глаза, потом подалась вперед, вытащила из бокала дольку лайма, пососала, взвизгнула.
– Она доводит меня до трясучки. И если честно, она очень умелая танцовщица, но в ней никакого огня. Никакой страсти. Я вообще уверена, что роль она получила только благодаря своему папочке. А я совсем без сил. Если не вывезу, мне хочется, чтобы Фредди танцевал с той, кому я доверяю.
– А кто ее папочка? – Вайолет покачала головой. – Неважно. Не о том речь. – Она вновь глянула на сцену, увидела, что режиссер смотрит на нее и постукивает по циферблату часов.
– Скажи, что согласна. – В глазах Адель читалась мольба. – Стать моей дублершей. Будет так здорово!
Вайолет хотелось крикнуть: «Да!» Хотелось сорвать с головы дурацкие перья, от веса которых у нее искривлялась шея, и провести остаток вечера с друзьями, по которым она так скучала.
– Я по крайней мере сегодня должна закончить выступление. – Вайолет покусала нижнюю губу, воображая себе, что скажет режиссеру и другим танцовщицам. Что скажет Кэти. Огонек надежды разгорелся в душе еще ярче, и в этот миг она вдруг осознала, как мучительно ей хочется вернуться в театр.
– Конечно-конечно, – поспешно согласилась Адель. – Но завтра – ровно в восемь! Обещай, что придешь на репетицию.
Вайолет расплылась в улыбке. Похоже, жизнь совершила еще один поворот. Мечты, ставшие недостижимыми, разбитые на куски, а потом начавшие понемногу возвращаться, опять оказались досягаемыми. Та самая морковка для осла из притчи. И вот Адель покачивает ею у нее перед глазами.
– Хорошо, приду. – Из груди Вайолет вырвался судорожный вздох.
Адель прижала руку к сердцу.
– Какое счастье! Мне так не хватало твоего лица, твоих шуток. Как ты мне помогала сохранять рассудок! Я очень рада, что ты опять будешь с нами. – Адель вскочила со стула, обогнула стол, крепко обняла Вайолет – та застыла, почувствовав знакомый мускусный запах духов. – И рано или поздно ты мне расскажешь, что произошло. Но совсем не обязательно сегодня.
Вайолет кивнула. Рано или поздно ей придется хоть кому-то довериться.
Глава двенадцатая
Адель
«Рампа»
Наконец-то мы получили то, о чем уже пять лет просили в своих молитвах. Вместе с Астерами на сцену вышла всеобщая любимица из Ист-Энда Вайолет Вуд. На эту неделю все билеты на музыкальную комедию «Забавная мордашка» проданы. Может, вам повезет и кто-то из друзей уступит вам свой билетик – спектакль обещает быть просто потрясающим!
24 сентября 1928 года
Театр «Эмпайр», Ливерпуль
Оркестр издал трель – значит, первое действие начинается; занавес пополз вверх, засияли огни рампы.
Перед началом представления в моей гримерке появилась мама – в глазах та же тревога, что и у стоявшего за ее спиной Фредди. Я жестом отослала их прочь, глядя им за спины, не маячит ли там мой жених Уильям, но его там не было. Судя по тому, как мама отрывала рот, щурилась, потом замирала, она явно хотела мне что-то сказать. Например: «Ну, он вот-вот появится», а может даже: «Говорили мы, что он тебе не подходит», но я только покачала головой, пресекая любые высказывания.
Переживать, появится Уильям или нет, было совершенно бессмысленно, потому что он обладал особым даром не появляться. И ни к чему мне гадать, будет ли он среди зрителей в день премьеры. Когда дело касалось Уильяма – с которым я пока так и не порвала, – мне постоянно приходилось проглатывать разочарование; это искусство я отточила почти так же, как тур-шене и релеве.
Вместо этого я начала входить в роль и постаралась, чтобы моя «забавная мордашка» – в соответствии с названием спектакля – выглядела даже убедительнее обычного.
Я смотрела на Фреда, когда он тянул меня на тележке; огромный бант из шелка и проволоки подпрыгивал у меня на затылке на самой границе периферийного зрения.
Фредди подмигнул мне и запел, как ему мила моя «забавная мордашка» и что я не только красавица, но и замечательный человек.
Я наклоняла голову вправо, влево, строила зрителям глазки. Я часто находила несколько человек в зале и встречалась с ними взглядом – у зрителей возникало ощущение личного контакта. Прямого общения. А потом Фредди отвернулся, продолжая петь, а я показала всему залу нос.
На каждую комическую выходку зрители реагировали громким ревом. А потом они примолкли, затихли – мы с Фредди один за другим исполняли танцевальные номера, потом наш коронный танец по кругу – не могли же мы его выпустить. Галерка взвыла от смеха.
Крики «Бис! Бис!» заполнили зрительный зал, когда мы вышли в финале на поклон и занавес опустился.
Если я и боялась провала, теперь это стало далеким воспоминанием.
За кулисами я промокнула лоб полотенцем и осклабилась, глядя на других исполнителей, а заодно растягивая мышцы бедер – они ныли уже несколько недель.
– Вы все выступили потрясающе. – Как я радовалась возвращению в Англию! Несмотря на туман, в Лондоне, в отличие от Нью-Йорка, мне всегда дышалось легко.
– Вы, как всегда, были неподражаемы. – Наш продюсер Алекс Аронс громко захлопал в ладоши, перебрасывая сигару из одного угла рта в другой. – И ты, и Фредди.
Фредди ухмыльнулся, я шутливо ткнула его локтем под ребра.
– Фредди держит меня в узде. Если бы он не заставлял нас репетировать по тридцать часов в сутки, я могла бы и опозориться.
– Невозможно, – заметил Аронс. – Их всего двадцать четыре.
– Вот и скажите Фредди об этом. – Я притворно застонала и покачнулась – сейчас упаду; кстати, я ничего не имела против
