красоты ноги, Ви. Из тебя выйдет роскошная танцовщица для «Безумств», и я когда-нибудь все-таки отвезу тебя в Нью-Йорк и представлю Фло Зигфелду. Это бродвейский импресарио, у него собственный театр. В «Безумствах» ты будешь звездой.
За ужином я сидела рядом с Дэвидом, и прежде, чем Кавендиш успел занять место по другую мою руку, я устроила на этом стуле Вайолет. Но это ничего не решило, он просто обошел вокруг стола и сел напротив, усмехнувшись и подмигнув, что, мол, понял, как я пытаюсь от него улизнуть.
Мамочки, похоже, я вляпалась.
Ужин прошел бурно, одно блюдо за другим, и бокал за бокалом тоже. Я все старалась пить поменьше, но стоило мне отвернуться, бокал оказывался полным. А у Кавендиша, право слово, в бокале, видимо, образовалась дыра, потому что сколько бы он ни подзывал официанта, чтобы тот налил ему снова, взгляд его не плыл, речь звучала отчетливо. В отличие от меня.
Я бросила взгляд на Вайолет.
– Пожалуй, после десерта нам лучше уйти, – пробормотала я. – В клуб мне сегодня ехать не стоит. Правда ведь? Мне кажется, тело мне не простит, если я сегодня заставлю его еще что-то делать.
Вайолет вовсю закивала.
– И мне тоже скоро нужно домой. Я пообещала Кэти, что поболтаю с ней, когда она вернется с работы. Да и Фредди ждет нас в театре рано утром.
После этих ее слов я посмотрела поверх ее головы на Фредди – он сидел с другой стороны от нее.
– И не сомневайся, Делли, – подтвердил он. – Совсем рано утром. Так что даже не рассчитывай поехать в клуб после полуночи. Точно не сегодня. Как пробьют часы – все кончено.
Я закатила глаза; Кавендиш услышал слова моего брата и усмехнулся.
– Вы в жизни такие же забавные, как и на сцене, – заметил он.
– Видимо, поэтому я так хорошо делаю свою работу. – При мысли, что он оказывает мне такое внимание, краска прихлынула к щекам. – Я ведь главная мордашка «Забавной мордашки».
Он усмехнулся.
– Вы просто куколка.
– Не совсем. Уж поверьте. Я вовсе не такая уж сладкая.
– Правда? – удивился Кавендиш.
– Ругаюсь я как матрос. – Я слегка кивнула, плохо понимая, какого черта у меня это вырвалось.
Он засмеялся.
– Ну а я, как солдат, вызываю вас на поединок.
– Солдат? А я считала вас лордом.
Он усмехнулся и надолго приложился к бокалу, глядя на меня поверх края.
– Я лейтенант, но при этом да, я благородного происхождения, хотя и всего лишь второй сын.
– А второй сын – это «всего лишь»? – У меня по-прежнему была в голове полная мешанина из всех этих аристократических титулов. – Как по мне, вы вовсе не всего лишь. А прямо ну чертовски привлекательный мужчина.
Так, достукалась…
Улыбка Кавендиша сделалась еще шире.
– Будем считать, что это комплимент. Однако в глазах пэров – да, всего лишь. Отец мой – герцог Девонширский, старший брат – маркиз Хартингтон, а я всего лишь лорд Чарльз Кавендиш.
Я склонила голову набок в попытке это осмыслить. Да, я немало общалась с принцами, но это не сделало меня специалистом по титулам.
– Поверю вам на слово. Но вы же наверняка живете в замке.
– Случается. – Он подмигнул. – А остальные мои жилища всего лишь особняки.
Я рассмеялась, указала на него пальцем.
– Ну вы и шутник.
– Мои слуги с этим согласны. – Он передернул плечами, глаза лукаво блеснули.
Я расхохоталась громче прежнего.
– Ах, прекратите.
– Это чистая правда: я противный богатей и всю жизнь прожил в роскоши. Вы меня за это простите?
– Да. Но лишь по одной причине: вы ужасно забавный.
Он усмехнулся.
– Как, дадим вашему вульгарному язычку еще одну попытку?
Да чтоб его! Глаза у меня распахнулись шире некуда, и я едва не подавилась упомянутым язычком.
– Прошу прощения?
Кавендиш оглушительно захохотал.
– Ох, как-то я не так сформулировал. Ну, вы же утверждаете, что владеете языком матросни, и не только простым «чертовски».
Лицо мое обдало жаром. Надеюсь, он не счел меня развязной.
– Ах, Кавендиш, любите вы пошутить! Нет, для такого здесь точно джина не хватит.
– Тогда позволите проводить вас в отель, выпить на сон грядущий?
Ах, как мне хотелось сказать «да»! Перспектива хулиганской беседы с симпатичным лордом выглядела уж слишком заманчиво. Вот только это попадет в газеты, и тогда Уильям (он, конечно, негодник, что пропустил мою премьеру) просто взбесится. Не имея на то никакого права. Если он все-таки объявится, я с ним сразу порву. Делать это на письме казалось как-то неуместно.
– Боюсь, это не понравится моему жениху. – Эти слова дались мне непросто – и я была уверена, что на этом разговор и прекратится. Сердце екнуло от разочарования.
Лорд Кавендиш спустил очки на кончик носа, обвел взглядом весь стол, а потом устремил его прямо мне в душу и произнес:
– Не вижу я здесь никакого жениха.
Да уж, теперь я точно вляпалась. Еще как.
– Это потому, что он подонок, но я вам этого не говорил, – вставил Фредди, перегибаясь через стол.
– Фредди, милый, прояви доброту, – сказала я, но совершенно неискренне. Потому что были у меня все основания полагать, что брат мой прав.
Лорд Кавендиш очень точно подметил, что жениха моего рядом нет, и это в вечер моей премьеры. Болезненный укол. Я и раньше знала, что Уильям весьма пренебрежительно относится к моей карьере, хотя, кстати сказать, он достаточно часто просил меня оплатить наши счета. А поскольку я очень хотела выйти замуж, обзавестись семьей, наконец-то бросить работу и начать нормальную жизнь, я не обращала внимания на его нечуткость. И не торопилась с ним расставаться.
Тридцать два года и не замужем – совсем перестарок. Если ждать дальше, матка моя – или то, что от нее осталось, – усохнет и распадется в прах.
Когда я едва не погибла на «Зюйдвестке» у Билли Лидса, лежала рядом с судном, мучилась от боли и смотрела в небо, мне вдруг стало ясно: пора послать такую жизнь ко всем чертям. Я что, хочу умереть, имея за спиной одну только карьеру? Я что, хочу танцевать, пока ноги не откажут – больше не сделаем ни шагу, и все тут?
Я решила: все-таки нет. Я готова умереть, но только когда у меня будет собственная семья. Что-то кроме танцев и работы.
Уильям был наследником огромного состояния. Когда придет время обзаводиться детьми, я без труда смогу уйти со сцены. Например, через год или два. К этому моменту он перестанет зависеть от отцовских подачек – пока он вечно на мели, – по крайней мере, он мне это обещал.
Но сама мысль о том, чтобы уйти из театра и бросить Фредди на пике нашей популярности,
