Отчуждение - Сафия Фаттахова

Шахрият пишет подругам, которые не знали о ее беременности: «Сегодня рожаю, делайте дуа». Ее везут на кресле-каталке вниз в операционную – там игла войдет в позвоночник, ее положат на операционный стол, закроют ширмой все, что ниже груди. Шахрият хочется посмотреть, как скальпель входит в ее тело, но хорошо, что она все же этого не видит. Медсестра берет ее за руку. Больничный фотограф ждет рождения двойни. Близнецов достают, бордовых, кладут на маленький металлический столик в углу и по очереди пристраивают у Шахрият на груди, пока там внизу, где холодно и отнялись ноги, врач зашивает ей десятисантиметровый разрез. Детей уносят, и Шахрият лежит так словно вечность, а шов все не завершен.

В палате ее знобит, хотя кондиционер поставлен на тридцать. Через полчаса она будет пытаться кормить малышей, уложив их на живот так, чтобы не тронуть шов. Через два часа ей принесут суп и вишневый компот, через четыре Шахрият, держа Умара под руку, станет черепашьими шажками ходить по коридору. Ей так странно, так необычно, как будто все это происходит не с ней, и ощущение ирреальности сохранится еще сотню суток. Умар держит на руках новорожденных сыновей, посылает фотографии родственникам в Махачкалу. Шахрият, согнувшись чуть набок, кормит их, собираясь с духом для каждого движения.

Последний намаз она сделала на рассвете, а с алыми лохиями вступает в период нифаса, который может длиться до сорока дней. Она не совершает намаз, не постится, и очищение продлится тридцать семь дней – в смоге, ослепительном свете, вулканической пыли. Каждая неровность асфальта по дороге домой приносит ей боль. Близнецы спят в люльках в такси.

Трижды в день она закидывает в себя таблетки парацетамола с кофеином. Боль отступает на час, и Шахрият ждет еще семь часов до новой дозы. Через неделю Умар просит брата в Дагестане зарезать четырех баранов – по два за каждого мальчика.

Во вторник, спустя восемь суток после родов, Шахрият едет к врачу на осмотр. Она проходит по тому же вестибюлю, что проходила беременной. «Это было совсем давно», – улыбается Шахрият сама себе, в глазах встают слезы. Она просит у врача обезболивающее посильнее, но та лишь отвечает: «Ты же кормишь. Пока нельзя».

Когда она идет к лифту, то видит, как по широкому коридору идет турчанка с красной люлькой. «Наверное, привезла ребенка на осмотр», – думает Шахрият.

– Салима, нам еще надо заехать за хлебом и помидорами, верно? – по-турецки спрашивает женщину с ребенком темноволосый мужчина в очках.

– Можно не заезжать, мы потом прогуляемся до «Мигроса», – отвечает Салима.

Шахрият слышит турецкий и входит в открывшийся лифт. Исхак и Исмаиль наверняка уже проснулись.

Лиза

Василиса Премудрая

Все в мире заполнено цветом электричества и пышек – солнце бьется медью в черепице, море, зимних цветах, в рамах и педалях велосипедов. Оно отскакивает от чешуи рыбы в море и рыбы на гриле, и даже темные очки не особенно хорошо помогают не щуриться на улице.

Лиза поворачивает ключ в замке и, чуть потянув ручку на себя (иначе дверь заедает), входит в квартиру. Ася остается играть во дворе, что просматривался из гостиной. Хамза сидит перед ноутбуком, заполняя таблицу морских находок.

Длится тихий день глубоко южной зимы. Странно, что южные деревья листьев почти не сбрасывают, – обычно море и горы учат избавляться от лишнего: кофт и бумаг, печалей и семейных сервизов, секретов и тайн. Лиза садится на расшитую подушку, брошенную на пол, гладит подошедшего кота и говорит мужу:

– Мне надо кое-что тебе рассказать.

Хамза смотрит на Лизу с интересом, и она продолжает:

– У меня есть довольно необычная способность. Я не думаю, что ты мне сразу поверишь.

– Скажи, что ты умеешь летать, – шутит Хамза.

– О, если бы! – с искрой смеха вздыхает Лиза. – Нет, у меня все прозаично и неэффектно. Я чувствую эмоции других людей, если подхожу к ним близко.

– Если б это было правдой, я б напрягся, – невозмутимо комментирует Хамза.

Потом, мысленно прокручивая этот разговор в сотый раз, Лиза отчетливо увидит, что тут верно было бы сохранить тайну, отшутиться, ей был дан шанс отступить, позади не Москва. И она взаправду собирается улыбнуться и сказать в ответ, мол, умею в уме умножать трехзначные числа. Но паровозик честности тянет ее рубить сапфировый лед, тонуть в вырубленной лунке, и Лиза раздраженно парирует:

– Можешь напрягаться. Это правда.

Она подходит к нему и кладет голову ему на плечо, Хамза проводит рукой по ее волосам.

– И что же я чувствую?

– Преимущественно радость. Ты весел, спокоен, хотя тебе немного неуютно. Наверное, потому что я помешала классифицировать твои сокровища. Или ты голоден. У меня не очень с определением причин: я чувствую состояние, но не знаю, почему оно появилось.

Хамза с улыбкой смотрит на нее.

– Все правильно, я голоден и счастлив.

– Ты мне веришь?

Он только сейчас начинает понимать, что Лиза не шутит.

– Так. Ты действительно считаешь, что можешь почувствовать то же, что и я?

– Я не просто так считаю. Это факт.

– Что за битва экстрасенсов? Колдовство запрещено. Лиз, что с тобой?

Лизу трясет от волнения.

– Я не колдую, никаких заклинаний не шепчу! Не наговаривай на меня, клеветать тоже запрещено, между прочим!

Хамза непреклонен.

– А похоже на колдовство. Или безумие.

Лиза почти кричит:

– Я не сумасшедшая! Это всего лишь обостренное чутье. Я просто чувствую то же, что и люди вокруг меня.

– То есть ты хочешь сказать, что уже много месяцев ты знаешь всё, что у меня в душе?

Лиза слегка успокаивается.

– Не всё. Я ловлю общий тон. Примерно представляю, что ты ощущаешь. Считай это бытовым навыком. Считай, что я просто эксперт в интерпретации мимики и жестов, если не можешь поверить.

– А раньше ты почему не говорила?

– Боялась, что ты тогда на мне не женишься.

– А после никаха?

– Боялась, что не поверишь. Или обидишься, что не сразу сказала.

– Я обижусь? Нет, больше похоже, что ты только сейчас придумала эту историю. И она звучит очень нереалистично.

– В мире случаются нереалистичные вещи. Земля полнится невероятными совпадениями. Мы живем бок о бок с ангелами. Есть мир малякут, где обитает нематериальное, куда возносятся дуа, где стоит небесная Кааба. А ты не можешь поверить, что твоя жена чувствует, когда ты взвинчен или умиротворен?

Хамза выстукивает знакомый ритм по столу, Лиза никак не может уловить мотив. Ее