у Элены.
– Ну, не знаю насчет редко, – пробормотала Сэм.
Дэнни пожал плечами.
– Так говорят.
В прошлый раз он уверял, что побежит за ружьем.
– То есть стрелять в него ты не станешь?
– Ого, – поежился Дэнни. Борода у него курчавилась по всему подбородку, закрывая края рта, так что ей не видно было, куда направлены уголки губ, и она не знала, считает ли он ее слова смешными. Сэм видела только его нахмуренные брови. И прозрачные голубые глаза. – Я даже не знаю, не запрещено ли стрелять в дикого зверя.
– А если бы он представлял для тебя опасность?
– А, вот ты к чему ведешь. У вас точно все нормально?
Сэм не знала, как ответить. Медведь не причинил Элене вреда, но с каждым разом подходил все ближе, обнюхивал ее тело, искал успокоения в прикосновениях. Скоро ли он решит укусить? И даже если он их все-таки не тронет, Сэм понимала, как рискует ее семья. Медведь – воплощенная опасность.
Она не знала, как объяснить все это человеку, который в лучшем случае был для нее соседом, по сути просто чужаком, и сказала:
– Да, нормально.
Дэнни пожевал губу. С такого близкого расстояния он выглядел симпатичнее, одновременно и старше и моложе, чем ожидала Сэм.
– Я понимаю, что тебе страшно, – отозвался он. – Ситуация-то пугающая.
Сэм не могла не кивнуть.
– Элена каждый день ходит на работу пешком.
Он вздохнул.
– Знаю.
То есть он видел, как ее сестра идет по дороге, светлокожая и грациозная, как сворачивает на тропу, где бродит медведь. Когда-то соседу нравилась Элена, и он до сих пор обращал на нее внимание. Как же иначе? Такая красивая. Принцесса Портленд-Фэйр-роуд.
– Зверь может подойти ближе…
– Сэм, – перебил Дэнни, – ты же знаешь, невозможно заставить людей делать то, чего они не хотят делать. Если она так решила, смирись.
– Угу, – отозвалась Сэм. – Нет, я правда знаю.
Он явно собирался развить тему, но потом уступил:
– Нет, ты, конечно, попроси ее быть поосторожнее. Если считаешь нужным. Но невозможно…
– А ты на моем месте за нее разве не беспокоился бы? – спросила Сэм.
По непонятной причине ей хотелось и дальше чувствовать заботу Дэнни, слушать его низкий ласковый голос. И она добилась своего. Слова соседа омывали ее, как прохладная вода из-под крана омывает обожженную кожу.
– Конечно, беспокоился бы, – кивнул он. – Это уж точно. Сэм, я понимаю… я вижу, насколько вы важны друг для друга. Как вы близки.
Наверное, дело было в одиночестве, в отсутствии Элены, в разрыве с Беном, в стрессе из-за маминой болезни, но от этих слов Сэм захотелось плакать. Слезы жгли ей глаза, скапливались у ресниц. Она не могла больше смотреть на Дэнни и вместо этого уставилась на собаку. Вот ведь глупая псина, опять язык вывалила.
Дэнни продолжал:
– Элена знает, что делает. Она ужасно умная. Ей можно доверять, Сэм, честное слово, можно. Все будет хорошо. – Ох, этот его голос. Его мощная фигура. Рядом с ним Сэм казалось, что ни один медведь не посмеет выйти на них из наступающей тьмы. Сосед с собакой словно пришли с другого плана бытия, где жизнь легка и не существует боли. Стоя так близко к Дэнни, Сэм сама почти попадала в этот мир, и ей было невыносимо приятно. Так, что хотелось плакать.
27
Ночью Сэм проснулась оттого, что в спальню зашла сестра. Вокруг было черным-черно. Половина четвертого еще не наступила – будильник Сэм не звенел – который час? – поздно, поздно. Элена взяла ее за плечо, наклонилась совсем близко, так что Сэм чувствовала ее теплое дыхание. На волосы сестры упал слабый свет из окна, так что отдельные пряди казались белыми, как звезды.
– Сэмми, – прошептала Элена, и Сэм поняла. Появлению сестры могла быть только одна причина. – Просыпайся. Мамы больше нет.
28
Они готовились к этому моменту половину жизни, но, идя за Эленой в спальню матери, Сэм все-таки не могла поверить, что все кончилось. Свет был включен. Неприлично яркий свет. Элена шла уверенно, но Сэм пришлось прищуриться. Она боялась посмотреть и увидеть… маму. Их маму. Она была жива всего несколько часов назад; Сэм отвела ее в туалет, держала за руки, дала попить воды, уложила, подоткнула одеяло и сказала: «Увидимся утром».
И вот она, мама. В той же кровати, но уже совсем другая. В щеках больше нет напряжения. Рот открыт.
Элена встала у постели спиной к Сэм.
– Я зашла ее проверить и увидела.
Сэм кивнула.
В комнате слышался только звук их дыхания. Сестер. Телевизор не работал, и баллон с кислородом тоже. Сэм не могла определить, сколько сейчас времени. Телефон остался в спальне, у кровати. Может, сходить за ним?
– Значит, вот как? – произнесла Сэм. Элена молчала. Сэм поняла, что говорит бессмыслицу, и попробовала еще раз: – Может, позвонить девять один один?
– Она уже холодная, – покачала головой Элена.
Надо ее укрыть, подумала Сэм и машинально сделала шаг вперед.
Но потом поняла, что имела в виду сестра: тело матери. Время реанимационных процедур прошло. Все кончено.
Сэм села на пол. У нее просто подогнулись колени. Ноги сами собой скрестились, лодыжки стукнули об пол. Она ощутила внезапный всплеск боли, но потом все прошло. Когда-то они с Эленой сидели так в классе по указанию учителей – «ноги скрестим, сядем вместе». Совсем маленькие были. И мама молодая. Шикарная. Она тогда еще не болела. На день рождения дочерей приносила в школу мини-кексики из магазина, упаковки по двенадцать штук. Сэм помнила, какая на них была глазурь: просто идеальная. Машинного изготовления спирали из шоколада и ванили, а сверху круглые фиолетовые крошки, на вкус похожие на мел. Мама стояла у доски и улыбалась, пока все пели: «С днем рожденья тебя!» Наверное, в такие дни ей приходилось отпрашиваться с работы, но она не печалилась.
Когда мама перестала приходить? В каком классе? Сэм не помнила. Надо спросить Элену. Позже.
Сидя на полу, Сэм оказалась на одном уровне с кроватью. Лицом к лицу с матерью – теперь было видно, какая она бледная, выбеленная, словно бревна, которые приливом вынесло на берег. Сэм чувствовала запах от простыней. Засохший пот. Надо будет выстирать. Ухо у матери было очень изящное: извив как у морской раковины. Подбородок мягкий. Обвисший. Губы сухие. Видны были ее чудесные верхние зубы, белые и блестящие. Их поставили в юности, а они пережили ее: пережили ее сердце, легкие, ее душу.
Элена плакала. Сэм чувствовала, как рядом содрогается бедро сестры, все
