Кызыл езжай, а оттуда в Монголию и дальше на юг и восток, хоть в Минусинск, Абакан, Красноярск, Новосибирск. А там дальше Екатеринбург, Москва, Петербург, ну и Париж с Лиссабоном…
А я вижу клуб напротив проулка. В нем библиотека, почтовое отделение. Раньше по выходным были дискотеки и киносеансы, а теперь – не знаю. Давно не интересовался.
Несколько месяцев клубом заведовал мой отец, потом уволился – всё воровали, даже инструменты украли, которыми он ремонтировал мебель, прибивал отвалившуюся от стен вагонку. Последней каплей стало то, что кочегар ушел бухать, а система отопления заледенела и полопалась. Котел вышел из строя.
Рядом с клубом водонапорка. Ничего необычного – кирпичный столбик высотой метров пятнадцать с остренькой крышей и пристройка внизу, но на общем фоне зданьице выглядело колоритно, напоминало мне маленькую кирху.
Несколько лет назад какой-то мужик то ли по заданию, то ли по своей идиотской инициативе взял и раздолбал верх столбика. При мне это было. Я, помню, даже остановился, хотел спросить, зачем он это делает. Не спросил. Пошел дальше… Ну и вот торчит теперь кирпичный обломок, добавляет тоски…
Слева от проулка первый магазин. В него зайду на обратном пути. Сейчас надо в дальний, третий.
Прохожу мимо заброшенного, полуразрушенного здания конторы. На стене черной краской написано: «Я так хочу увидеть море».
Наткнулся бы на такой кадр в фильме, наверняка плюнул бы: штамп, набившая оскомину фестивальная чернуха. Еще алкашей рядышком не хватает или курящих пацанов. Но руины когда-то симпатичного, добротно построенного здания, важного лет сорок назад, настоящего сердца деревни, есть на самом деле. Есть и эта надпись.
И мне сейчас уже не очень-то верится, что позавчера я купался в море, что оно не вымысел…
Впрочем, в этот приезд в Крым на море был считаные разы за четырнадцать дней. Хотя снимаем квартиру почти на берегу – из окна его видно.
Но то дул холодный ветер, то мешали дела, то нападала лень. Да и жене не до моря – седьмой месяц беременности…
Первый этаж нашего дома в Андреевке почти готов, и мы с тестем часто туда ездили. Разгружали плитку, принимали коробки с мебелью, я траву на участке косил, собирал в мешки строительный мусор.
Трава там по сравнению с этой слабее, ниже, реже, зато почти вся колючая, с мощными корнями. Рвется, но не выдергивается. Земля плотная, камни срослись с глиной – лопата не берет.
Ландшафт в Андреевке похож на тувинский. Степь с небольшими неровностями, вдали – горы. Кусты лоха напоминают караганник, а взрослый лох – облепиху. Поначалу я и был уверен, что это облепиха – и цвет листьев почти тот же, и ягодки. Все ждал, когда они пожелтеют, но они оставались серовато-зелеными. Полез в интернет, выяснил: это лох узколистный, действительно родственник облепихи.
У нас на участке растет небольшое деревце лоха и несколько кустиков. Надо будет выкорчевать. Говорят, он быстро захватывает территории – за несколько лет могут возникнуть настоящие заросли. Лучше засадить территорию персиками, например.
Еще перекати-поле объединяет эти степи. В июне симпатичные зеленые шарики с мелкими белыми цветочками, а осенью серые колючие монстры, бегущие бог (или черт) весть куда.
Да, внешне похоже на Туву. С трех сторон похоже, а с четвертой – море. Сразу, издали, понятно, что это не широкая река, не большое озеро. Море. Оно всего в трех сотнях метров, но если поселюсь в Андреевке, крепко осяду, займусь хозяйством, чувствую, оно отодвинется на километры. Многие местные, слышал, на нем почти не бывают – некогда.
И это вполне вероятно и правдоподобно – приезжая сюда, я в первые дни хожу в бор чуть ли не каждый день. Смотрю грибы, жимолость, землянику, приношу слеги, жерди. А потом дела наваливаются, и уже не до бора, даже если проходит слух, что появились маслята, грузди. А бор-то от этого домика еще ближе, чем море от того.
Примерно с 2010-го – точнее сказать не могу, записные книжки остались в Москве, – я бывал в Крыму почти каждый год. И видел парадную, праздничную сторону тамошней жизни. Курортную. А с 2019-го, когда туда переехали родители жены, стал видеть и другую. Деревни не у моря, людей, тюкающих землю кирками, трактора, надсадно ревущие, вспахивая поля… И в Крыму, оказывается, приходится людям ой как трудиться, чтоб на хлеб заработать.
Вот и нужный мне магазин. Самый дальний, но в самом центре села.
Хотя смотря что считать центром… Есть школа, есть клуб и парк с памятником погибшим в Великой Отечественной метрах в ста от нее, есть вот это место еще в сотне метров. Сейчас, может, это и не центр, но раньше здесь были два больших, капитальных магазина и единственная оборудованная навесом автобусная остановка.
Магазины. Один «хозтовары», другой продуктовый. Потом «хозтовары» закрыли, товары перенесли в продуктовый, сделали в нем два отдела. Потом бывший хозяйственный открыли и перенесли всё туда, а продуктовый закрыли. Логика, думаю, никому ясна не была.
Потом в селе появились два маленьких магазина, а эти, капитальные, закрыли уже, кажется, окончательно. И с них тут же стали сдирать вагонку, снимать шифер, оконные рамы. Тот, что был первоначально продуктовым, сгорел, и до сих пор, спустя лет десять, на его месте пустырек, заросший крапивой, с торчащими из нее обугленными балками. А рядом с пустырьком не так давно возник еще один маленький магазин.
Каждый раз, когда я здесь оказываюсь, возникает сравнение, которое впервые пришло в Крыму, в Феодосии, когда лазал по руинам генуэзской крепости.
Вот было нечто величественное, мощное, а теперь оно разрушено, вокруг же налепились убогие временные постройки. Так и здесь – здание из пропитанных специальным раствором, чтоб не гнили, бревен и балок, обшитое толстой вагонкой, погибло, три других подобных здания (второй магазин, клуб и контора) почти погибли, а слепленное, склеенное из пластмассы и газоблоков – выросло…
Владелица магазина Татьяна. Она училась в одиннадцатом классе в тот год, когда я пытался быть учителем. (Тогда школа была полноценной, спустя года три ее сделали девятилеткой.) Помню, она как-то грустно смотрела на меня, когда на уроках экономической географии, в которой я ничего не понимал, рассказывал о Ленинграде – Эрмитаж, Русский музей, Невский проспект, «Аврора», рок-клуб…
В том выпускном классе их было человек семь. Никого, кроме Татьяны, я в селе не встречаю. А может, просто, как говорят на Урале, не отражаю. Кто-то со мной здоровается, с кем-то я здороваюсь – здесь так принято. Ее же узнаю. Помню. Она мне нравилась.
У Татьяны с
