спросила мама, решив, что я уже подросток.
Я вжалась в стенку прилавка. Это же позор – такое спрашивать! Точно все узнают, и тогда меня сбросят с обрыва в Терек. А в Терек я то очень хотела, то не очень. Бабушка Белла собиралась было ответить за меня, но тут к ней под прилавок залезла тетя Варя. И когда уже устроилась, сказала: «Ой».
– А ты с кем в прятки играешь? – уточнила моя мама.
– С тобой, с кем же еще? – ответила бабушка Белла, поскольку тетя Варя проглотила язык и смотрела то на меня, то на мою маму. Я тоже проглотила язык, еще и забыла, как дышать. Только бабушка Белла спокойно продолжала гладить голову моей мамы, а та лежала на ее коленях, будто это было самое лучшее место в мире. Наверное, так оно и было для моей мамы.
– Услышала, что я приехала, поэтому спряталась? – уточнила моя мама у тети Вари.
Та кивнула и всхлипнула.
Тетя Варя была одноклассницей моей мамы и считалась близкой подругой. Они просидели за одной партой всю школьную жизнь, и из-за моей мамы у тети Вари всегда были одни неприятности. Именно поэтому, узнав, что в село приехала Ольга и сейчас она на базаре, тетя Варя, оказавшаяся здесь в то же самое время, решила спрятаться под прилавком бабушки Беллы. Зная, что та никого никогда не выдаст.
– Ладно, какое еще я проклятие могу принести в село? – деловито поинтересовалась мама. – Что новенького придумали?
Каждый приезд мамы сопровождался многочисленными предсказаниями, она непременно должна была принести что-то ужасное. Ливень, град размером с куриное яйцо, сход лавины, выход Терека из берегов. Короче говоря, все возможные стихийные бедствия. Разве что извержение вулкана не прогнозировали, потому что в тех местах вулканов не находилось. Вообще ни одного. Но если бы нашелся, его бы точно назвали Ольгой, в честь моей матери, которая насылала на село стихийные бедствия.
– Говорят, канатка рухнет и лавина сойдет в ущелье, – призналась тетя Варя.
– Канатка каждый год ломается, и лавина каждый год сходит, – хмыкнула моя мама.
– А еще нас всех затопит в конце лета, – продолжала тетя Варя.
– Как и всегда. Нас всегда смывает в конце лета. В конце августа, точнее. Разве ты забыла? Такое время года. Гнилое. Все гниет. Ты же помнишь, если порежешься, рана еще месяц не затянется. Если заболеешь, месяц лечиться будешь.
– Да, я знаю. Ты мне ногу в августе сломала, я потом полгода в гипсе ходила.
– Ногу ты сама себе сломала, – отмахнулась мама.
– Потому что за тобой в город мертвых пошла, полезла в башню и свалилась прямо на скелеты. Как вспомню, до сих пор вздрагиваю, – тетя Варя поерзала.
– Я тебя туда не заставляла лезть, – напомнила мама.
– Только сказала, что всем расскажешь, что я с Тамиком целовалась, – возмутилась Варя. – Как это называется? Я слово забыла!
– Шантаж, – подсказала я.
– Точно! Твоя мать – шантаж!
– Шантажистка, – поправила я.
– Неважно, она мне всю жизнь испортила! Спасибо Сослану, который не побоялся взять меня замуж! Меня тоже считали проклятой из-за этой! Потому что я была ее подругой! – тетя Варя ткнула пальцем в мою маму.
– Значит, меня тоже могут взять замуж? – уточнила деловито я.
– Конечно! – заверила меня горячо тетя Варя.
– Господи, чем забита твоя голова? Или ты настолько глупая? – удивилась моя мама. – Если глупая, тогда понятно твое поведение. Тогда все объясняется. Почему я решила, что у тебя есть мозг?
– Не обращай внимания. Она и про меня так говорила. У нее все глупые, кроме нее самой, – успокоила меня тетя Варя.
– Ладно, а сейчас-то ты чего от меня прячешься? – уточнила у нее мама.
– Сослан сына хочет. У нас уже две дочки, – призналась тетя Варя.
– Я теперь еще и за наследников отвечаю? – рассмеялась мама.
– Нет, но соседки говорят, что, если тебя увижу, опять рожу девочку, – ответила тетя Варя.
– Ну, поздравляю, увидела, родишь девочку. Если она будет такая же красивая, как две старшие, это счастье, – улыбнулась мама.
– Ааааа! – закричала тетя Варя и, выбравшись из-под прилавка, побежала домой.
После этого тетя Варя бегала ко всем гадалкам и знахаркам, пытаясь снять проклятие. Но ровно в срок снова родила девочку – такую же красивую, как и старшие. Здоровую. Мама отправила ей посылку с подарками. Чего там только не было: и бутылочки, и соски, и погремушки. Тетя Варя чуть не плакала, разглядывая содержимое. В посылке было и письмо для Сослана – он тоже был одноклассником мамы. Тетя Варя письмо не читала, чтобы не переживать. А Сослан очень, видимо, переживал. Больше не просил мальчика и пылинки сдувал со своих дочек и жены. Мама умела быть убедительной. Или ее слава «женщины, приносящей несчастья, беды, природные катаклизмы» уже работала на нее. Неважно. Главное, что тетя Варя и Сослан жили счастливо. Девочки росли умными, красивыми и здоровыми. А что еще надо?
Рука Ленина и бюст Пушкина
Почему я рассказываю про вокзал? Он неразрывно связан с базаром. Когда отменили пассажирские поезда, останавливавшиеся в селе на две минуты, жизнь на вокзале замерла. Тетя Тома плакала. Она потеряла доход. А на что ей теперь жить? Да и вообще как жить? Кому печь пироги? Что делать, если не спешить на вокзал?
Поливать ели стало некому. Они засыхали. Мы, дети, перестали бегать на вокзал, потому что поезда в основном ходили товарные, неживые. И некому было махать. Казбек Альбертович составил письмо, собрал подписи в поддержку вокзала. Он даже написал моей маме, чтобы она со своей стороны обратилась в инстанции в столице и доказала необходимость пассажирских поездов. Но все было тщетно. Отвечали, что нецелесообразно. Можно пользоваться аэродромами, автобусами. Связь села и города сохраняется.
На базар созвали жителей, составили новое письмо и собрали новые подписи. Но опять ничего не произошло. Потом тетя Тома умерла. Она села на лавочку рядом с голубыми елями и там и умерла. Наверное, хорошая для нее смерть. Она любила именно эту лавочку, эти ели. И всегда сидела на том месте, в тенечке, ожидая поезд.
Потом умерла бабушка Белла. Да, ей уже по возрасту было положено, но все равно все вроде как осиротели. На похороны пришло все село. Пришла и тетя Аза – она была цыганкой и вроде как отвечала за всех, кто появлялся на базаре и торговал петушками. Когда все прощались, клали цветы, тетя Аза положила на могилу один из петушков. Улыбнулась. Тихо сказала, что бабушка Белла любила эти петушки, именно красные.
