могу бросить Фредди, чтобы он все время танцевал с дублершей. Нужно еще немного подождать. – Я прекрасно знала, что это ложь.
– Ты же сама ее подготовила.
– Верно, но так не поступают.
Разумеется, Фредди прекрасно может выступать с моей дублершей Вайолет. Милая моя подруга отличная танцовщица, и есть в ней искра, которая обязательно разгорится, если она займет мое место на сцене.
Я так долго мечтала о том, чтобы зажить своим домом, завести детей. Именно это мне и предлагал Уильям. Но он никогда не обещал мне ни тепла, ни любви, откуда же я взяла, что они тоже часть сделки? С другой стороны, я точно знала, что мне они необходимы.
А от Уильяма их не дождешься.
Уйти со сцены. Жить на одном месте. С мужем, на которого можно опереться, который будет заботиться обо мне так, как еще не заботился никто. С возлюбленным, который будет прижимать меня спиной к стене и зацеловывать до полусмерти под звездами. Кто-то будет за меня работать, а я погружусь в воспитание детей.
При мысли о браке, материнстве раньше на губах у меня появлялась улыбка. Но когда на месте туманного лица из моих грез появлялись черты Уильяма, меня охватывала тревога. Вот и сейчас сердце пустилось вскачь, причем отнюдь не от восторга.
Уильям вынул бокал из моей ладони, отдал и его, и свой официанту, потом взял обе мои руки в свои. Я с тоской посмотрела вслед недопитому мартини, плывущему в сторону кухни. Не успела я его допить.
– Киска, – сказал Уильям. – Пора.
Я наклонила голову набок, стараясь выглядеть любезной, а не ершистой – не так, как себя чувствовала. Я терпеть не могла слова «киска» – как будто у меня ни одной мысли в голове, а голос мой ничего не значит. И где он, мой крепкий хребет?
– Дорогой. – Я высвободила одну руку, чтобы смахнуть со щеки выбившуюся прядь. – Когда мы закончим выступать, я с радостью назначу дату, но до тех пор не могу.
Я надеялась, что до тех пор соберусь с духом сказать то, что сказать необходимо. Или придется мне тайком, без единого слова, пробираться на судно до Нью-Йорка.
– Не можешь? Или не хочешь? – Он выпустил мою руку, выхватил бокал у проходившего официанта и даже не предложил взять другой для меня вместо унесенного.
Я огляделась по сторонам и заметила, что сразу несколько гостей обратили внимание на его взъерошенный вид. Мамочка, сейчас еще сцену закатит.
– Уильям, здесь не место и не время для этого разговора. Давай не будем портить себе вечер, а всякие мелочи обсудим утром за бранчем.
– Мелочи? – Уильям до неприличия громко фыркнул. – Ты считаешь, это мелочи, вроде разговора о погоде? – Голос его делался все слышнее.
Я нервически рассмеялась – мне было тошно от собственных попыток скрыть его поведение от гостей. Впрочем, я к этому уже привыкла. Достаточно походила с ним по Нью-Йорку и Лондону, успела заметить, как он любит забираться на пьедестал и взирать сверху вниз на всяких простолюдинов.
– Адель, я не шучу, – произнес он. – Я твердо решил на тебе жениться и твердо решил, что рано или поздно это произойдет.
Господи… ну какой же он настырный!
Я открыла было рот, чтобы улестить его какой-нибудь нежностью, но тут вдруг заметила, что в зал входит лорд Чарльз Кавендиш, а с ним – принц Али-Хан. Еще один человек, который прислал извинения, а потом все-таки явился, – вот только по этому поводу я как раз не расстроилась.
Этих двоих часто видели вместе в лондонских клубах. Кавендиш улыбнулся мне, потом, заметно нахмурившись, вперил взгляд в Уильяма. И тут я вдруг почувствовала себя куда решительнее, чем секунду назад. При взгляде на Кавендиша желудок мой начинал трепетать, а не сжиматься в нервный комок, как в присутствии Уильяма.
Лорд Чарльз Кавендиш и есть моя тапиока.
Я расправила спину, встретила недовольный взгляд Уильяма. Да, здесь не место, совершенно неправильно разрывать помолвку прямо в моей лондонской квартире, под звуки граммофона, играющего «Люби иль уходи» Рут Эттинг, в окружении друзей, но что мне еще остается?
Уильям, похоже, ощутил произошедшую во мне перемену. Оглянулся, но, на мое счастье, Кавендиш и принц Али уже прошли дальше, так что он никого не увидел. Тем не менее, когда он снова посмотрел мне в лицо, кончики его губ сурово поджались.
– Я тебя не отпущу. – В голосе рокот и собственничество, будто он уже догадался, что будет дальше.
– Это не тебе решать, – ответила я, и никогда еще тон мой так не звенел сталью. – У меня пропало всякое желание выходить за тебя замуж.
Уильям покачал головой.
– Тебе нужно время, чтобы это обдумать. Ты совершаешь серьезную ошибку.
– Возможно, но в данный момент мне кажется, я права.
Уильям цепко ухватил меня за запястье, на полсекунды оскалился – и только потом взял себя в руки. По счастью, к нам подошел Фредди.
– Уильям. – Фредди бросил многозначительный взгляд на его руку, стиснувшую мою, на лице неприкрытая угроза.
Уильям выпустил мою руку.
– Мистер Гонт как раз собирался уходить, – произнесла я, подчеркнуто не называя его по имени.
Глаза Фредди чуть-чуть расширились – он явно начинал догадываться, что к чему.
– Я провожу вас до дверей, сэр. – Он обхватил Уильяма рукой за плечи и подмигнул мне; они удалялись, причем брат вел моего бывшего жениха чуть более решительно, чем следовало бы. – Спасибо, что заглянули к нам, мистер Гонт.
Июль 1929 года
Нет ничего прекраснее лета в Париже.
Как тут встает солнце, заливая Сену бриллиантовым блеском, как оно посверкивает на мягких нежно-розовых лепестках только что распустившихся цветков вишни! Разноцветные сполохи в форме тюльпанов, нарциссов и пионов окрашивают сады в самые разные оттенки, и мне кажется, будто я иду по одному из знаменитых пейзажей, столь гордо висящих в Лувре.
А ночи… их можно назвать сущим волшебством. Горят фонари, парижане ужинают, потягивают вино в уличных кафе – и так за полночь. В Мулен-Руж гремит музыка, звенит смех, плещется радость – темнокожие американские звезды Аделаида Холл и Боджанглс исполняют свои зажигательные номера в программе «Черные дрозды».
Но самым поразительным открытием этой весенней поездки стал для меня Чарли. Лорд Чарльз Кавендиш – и каким же он оказался объедением.
После последнего представления «Забавной мордашки» я по внезапной прихоти пригласила всех, кто сидел за нашим столом, съездить на длинный уик-энд в Париж – перед тем, как я отплыву обратно в Нью-Йорк. Фредди, разумеется, отказался – ему нужно было закончить в Лондоне дела, – но, к большому моему удивлению, настоял, чтобы сама я поехала. Мама согласилась меня сопровождать, а кроме нее Вайолет, Мими, пришедшая с нами попрощаться, еще
