кое-кто из труппы и несколько аристократов, в их числе принц Али-Хан, а самое главное – лорд Чарльз Кавендиш.
Мы с Чарли весь уик-энд держались в границах благопристойности. Пару раз потанцевали в клубах, поулыбались друг другу, погуляли рука об руку по паркам. Я демонстративно повторила то же самое с принцем Али, чтобы не поползли слухи. Вот только если я и думала о поцелуях, то вовсе не с принцем Али и не с кем-то еще. В этом смысле я думала только про Чарли, и один раз мы едва не поцеловались, когда шли домой из клуба ближе к рассвету.
На улицах все затихло, у горизонта разгоралась заря. Я уронила шляпку, которую несла в руке, ветер понес ее по улице. Мы оба бросились ее ловить, а когда развернулись, спутники наши уже ушли на четверть мили вперед – ничего не заметят. Я посмотрела Чарли в глаза, смех наш постепенно умолк, на его место пришло нечто сокровенное. Он отвел с моего лица длинный, выбившийся из прически завиток, накрутил его на палец.
– Париж для меня никогда не будет прежним, – произнес он, и у меня, кажется, подкосились колени, я зашаталась. Для такой девушки, как я – сильные ноги, на сцене сама грация, – это было крайне неловко.
Чарли скользнул ближе, провел ладонью по моему предплечью, потом рука его упала мне на бедро. Я подняла голову, посмотрела ему в лицо. Он наклонился ко мне, но тут один из наших спутников заметил, что мы отстали, и начал окликать нас по имени.
Момент был испорчен, но чары никуда не делись. С этой минуты между нами как бы повис электрический заряд: постоянно искрило.
Как вот сейчас.
Какая досада, что днем мне садиться в поезд и ехать в Шербур – там меня ждет Фредди, и мы оба отплывем на лайнере «Гомерик» в Нью-Йорк. Флирт с Чарли сойдет на нет прежде, чем мы оба поймем, к чему это могло бы привести. Поцелуй, о котором я так мечтала, у меня тут же и отобрали.
Пробил церковный колокол – время ленча, и мы зашагали от отеля через Тюильри в кафе «Рюнар». На улицах сильно пахло шоколадом – продавцы выхвалялись своими изумительными нарядными коричневыми статуэтками, изготовленными для фестиваля. Шоколадные Эйфелевы башни, шоколадный Нотр-Дам, яйца, искусно расписанные в стиле Фаберже. Было тут даже вишневое дерево из шоколада, с розовыми сахарными цветочками.
Нашу небольшую компанию усадили на воздухе, под навесом, похожим на яичную скорлупу; все мы утомились после бурного уик-энда.
Чарли неотрывно смотрел на меня через стол, и с лица его не сходила легкая грустная улыбка, явно такая же, какая витала и у меня на лице.
– Надеюсь, вам понравился этот краткий отпуск, – сказал он.
– В основном благодаря прекрасной компании. – Я почувствовала, как у меня зарделись щеки, потому что улыбка его стала шире.
– Если бы и мне отплыть с вами. Я давно соскучился по Нью-Йорку, – сказал Чарли.
– Приезжайте к зиме, на премьеру «Улыбок», – вмешалась мама.
Я попыталась не подавиться шампанским – в Париже игристое начинали пить чуть ли не с утра.
– Разумеется, Чарли, это совсем не обязательно.
– А по-моему, отличная мысль. – Он заново наполнил свой фужер, пригубил, посмотрел на меня поверх него. – Я очень люблю зиму в Нью-Йорке. А кроме того, какой же из меня поклонник, если я пропущу ваш спектакль?
– Обязательно поужинаете там с нами. – Мама коротко кивнула в мою сторону, давая понять, что относится к Чарли с одобрением.
– Почту за честь и особое удовольствие. – Чарли подмигнул мне.
Пока мы ели – я по большей части только ковыряла лосося на пару в лимонно-масляном соусе, – я все поглядывала украдкой на красавца, похитившего мое сердце. Обаяние, чувство юмора, безусловная красота, жизнерадостность под стать моей собственной. Рядом с Чарли я могу быть самой собой. Он не раздражается, когда я дурачусь, хочу провести всю ночь за разговорами: мы шли домой из клуба пешком и возвращались после трех часов ночи, к сильному маминому неудовольствию.
Он ни разу не попросил меня оплатить счет и всегда появлялся, если пообещал.
Я уже знала от него самого, что отношения с родителями у него натянутые, поэтому ему приятно смотреть на мои отношения с матерью. Ему мамуля Астер – так он ее называл – казалась сущей прелестью. Когда я заметила, что она никакая не прелесть, когда закалывает мне волосы под шляпку, он только рассмеялся.
У него было пять сестер и старший брат – видимо, поэтому он хорошо понимал мою женскую сущность.
С Чарли мне было легко, как еще не бывало ни с одним мужчиной. Рядом с ним я чувствовала себя… защищенной. Все было в безопасности: я сама, мои чувства, желания, мечты. Ему я могла сказать все, что угодно, – и, пожалуй, порой говорила лишнее.
Я буду сильно по нему скучать, когда сяду в поезд, а потом и на судно. Океан – солидное расстояние, а до зимы, когда он пообещал приехать в Нью-Йорк, еще было ох как далеко.
При этом отказываться от «Улыбок» мне не хотелось. Выступить у Зигфелда – это настоящий венец карьеры. И если потом все пойдет так, как мне бы хотелось, этот спектакль может стать для меня последним, я вернусь в Лондон раньше, чем предполагаю, с шумом покинув сцену. Если мечты осуществятся.
– Это было бы замечательно, – сказала я Чарли совершенно искренне. – Я вам покажу город.
– Обещаю вас не разочаровать.
И не могло быть слов волшебнее этих для девушки, которая только что рассталась с мужчиной, разочаровавшим ее буквально во всем.
В тот миг Париж обрел для меня совершенно новый смысл. Париж стал символом новой любви.
Глава четырнадцатая
Вайолет
«Рампа»
Похоже, мисс Вайолет Вуд достигла новых высот. Ее видели в Мейфэре – она входила и выходила из недавно снятой квартиры: судя по всему, Вуд теперь проживает по этому почтенному адресу. Но новое жилье – не единственное, чем нас радует новая любимица Вест-Энда: она теперь появляется в одежде от известных модельеров, которые охотно ссужают ей свои творения…
Конец июля 1929 года
Некоторым людям постоянно улыбается удача. Им стоит расплыться в улыбке, взмахнуть рукой, топнуть ножкой – и все блага этого мира падают к их ногам аккуратными рядами.
С Вайолет никогда ничего такого не случалось.
Удачу она всегда воспринимала как стакан воды после того, как вдохнешь полную грудь золы, или как если ты нашел шиллинг в трещине в тротуаре, тут же поскользнулся и сломал палец. За удачей всегда следовала неудача, и первая благополучно отменяла вторую.
Сегодня, впрочем, все было
