Теперь – тишина.
От квартиры остались одни далекие воспоминания, да и те стремительно таяли – не ухватишь. На веревке, натянутой поперек комнаты, так и висело белье. На печурке стоял чайник, на столе – чашка на блюдце. Тут же – несколько тарелок с крошками от поджаренного хлеба; валялись подгнившие яблоки.
В руках зародилась дрожь, в желудке – резь, вызванная угрызениями совести. Ну почему она не смогла уговорить маму, чтобы та пустила ее обратно в свою жизнь? Да, Вайолет пыталась. Присылала денег, однажды даже пришла и постучала в дверь, но матери не оказалось дома. Вайолет писала ей письма, предлагала найти жилье получше, жить вместе – ведь она теперь неплохо зарабатывает. Ответа не получила ни разу.
Если бы она пришла сюда раньше, а не валандалась по Парижу этакой выскочкой, как ее называла мама, она успела бы вывезти их отсюда в безопасное место, в какую-нибудь гостиницу, подальше от всякой заразы. В голове крутились всевозможные варианты, которые могли бы спасти маме жизнь, а потом снова накатило страшное осознание, что она из чистого эгоизма даже и не попыталась ничего предпринять.
Вайолет бросила свою маму в беде. И теперь уже ничего не исправишь.
Скрежет, раздавшийся в коридоре, вырвал ее из этого мучительного круговорота, напомнив, что она здесь не одна. Есть человек, который в ней нуждается. Она обязана сделать хотя бы одно – помочь Прис. Никогда Вайолет больше не оставит сестру, никогда не позволит себялюбию оторвать ее от тех, кто в ней нуждается.
А Прис нуждается сильнее других.
Вайолет собралась с мыслями, отыскивая внутри силу, которой там, вроде, и не было, а потом зашагала вниз, за сестрой. Сегодня для них обеих начнется новая жизнь. У Прис не осталось никого, кроме Вайолет. Не поедет она ни в какой Нью-Йорк. Не может она оставить Прис, а забрать сестру в чужой город в чужой стране совершенно немыслимо. Там некому будет за ней присмотреть, а Прис еще слишком мала, чтобы жить самостоятельно.
Вайолет подняла руку, чтобы постучать к миссис Бич, но хозяйка распахнула дверь раньше, чем Вайолет успела до нее дотронуться, – видимо, расслышала приближающиеся шаги.
Рядом с миссис Бич стояла Прис: плечи расправлены, подбородок выдвинут вперед. Двенадцать лет, а уже готова к борьбе. На лице было то же самое выражение, которое часто появлялось на лице у Вайолет. Ладно, с этим они разберутся вместе.
– Прис. – Вайолет была довольна тем, что голос не дрогнул, хотя горло мучительно сжималось.
– Хорошо, что тебя тут не было. – Подбородок у Прис дрогнул, но она тут же крепко сжала губы.
– Лучше бы была. – Вайолет очень хотелось схватить сестренку в объятия.
– Была б, так тоже б померла, – сказала Прис. – Вот я и рада, что не. И тута уж не передумаю.
– Да я тебя и не прошу. – Вайолет все-таки протянула руки, прижала Прис к себе. И как младшей сестре удалось понять, что именно такие яростные, истовые слова Вайолет и нужно услышать?
Прис крепко вцепилась в сестру, так, что той стало трудно дышать, обхватила ее руками за талию, приникла лицом к груди.
– Я не хочу быть одна! – выкрикнула она.
Сердце у Вайолет разлетелось на части, она с трудом подавила рыдание.
– Я тебя не брошу. – Вайолет смотрела на миссис Бич поверх головки сестры, и хозяйке в кои-то веки хватило деликатности отвернуться, шагнуть назад в квартиру, оставить их наедине с их горем. – Давай-ка, собирай вещи, идем наверх.
– Да ты чего? Я туда не хочу.
Вайолет улыбнулась сестре в волосы.
– И я не хочу, Прис, но нужно. Чем быстрее сходим, тем быстрее все опять станет хорошо.
Прис повесила голову, и Вайолет показалась, что, устремив в землю взгляд, девочка как бы закапывает в землю их семью.
– Хорошо – это как? Без мамы хорошо не будет. Почему я-то не померла?
Вайолет преградила путь рыданию, рвавшемуся из горла. Суровым, неожиданно бесстрастным голосом она выговорила:
– Время твое не пришло. Мое тоже.
Тут Прис рывком подняла голову – глаза красные, блестящие, сердитые. В глазах ребенка такой гнев, что можно спалить весь мир.
– А кто это решает такое? – требовательно вопросила Прис чуть визгливо, с надрывом.
Вайолет страшновато было давать ей ответ, но уклоняться от разговора, к которому явно стремилась сестра, было бессмысленно.
– Сама знаешь, что Господь Бог.
Прис фыркнула.
– Ну, тогда злыдень он, вот кто.
У Вайолет в сердце кипела та же ярость.
– Ну так может сходим, перекинемся с ним словечком?
Прис выпустила ее, вздернула подбородок, между бровями на гладкой коже пролегла складка.
– Оно мне надо.
Вайолет пожала плечами.
– Мне тем более. Но вдруг поможет?
Прис сердито шмыгнула носом.
– Ладно. – А потом развернулась на каблуках, принялась собирать вещи. – Только я не обещаю хорошо себя вести.
Вайолет тихонько рассмеялась – упрямство сестры показалось ей добрым знаком. Прис всегда была очень прямолинейна.
– Полагаю, именно из-за такого нахальства ты до сих пор и жива, – пробормотала она.
– Я вообще не знаю, о чем ты. – Прис выпятила нижнюю губу.
– Ладно, тогда пошли. – Вайолет хотела было позвать хозяйку и сообщить, что они уходят, но та появилась сама. В руке у нее был узелок с вещами Прис – доказательство, что с глаз-то она скрылась, а вот подслушивать подслушивала. – Спасибо.
– Не за что. – Миссис Бич покрутила головой. – А еще, милочка, за следующий месяц мама ваша заплатила, так что не переживайте пока.
– Спасибо, но мы здесь не останемся. – Она надеялась, что Кэти позволит Прис пока пожить с ними. А сама она быстренько найдет новую работу, раз уж не суждено ей ехать в Нью-Йорк; на первое время сбережений хватит. Как деньги выйдут – заложит сумочку от «Эрме» и сапфировую брошь, которую ей подарил один из поклонников. Чего точно не будет – сюда они не вернутся.
Они в молчании вышли на улицу, Прис держала сестру за руку. Вайолет все поглядывала на сестренку, та же смотрела перед собой. Упрямо сжатые губы говорили о том, что раскисать она не собирается.
Они шагали по улице, мимо людей, спешивших на работу или на рынок. Дети играли на тротуаре в бабки, мимо пробежала, преследуя кота, собака.
До Шордичской церкви было недалеко. В конец Кингслэнд, и вот она – громоздкое сооружение, белый шпиль вздымается в небо, слишком прихотливый для этих краев.
Они поднялись по ступеням, открыли тяжелые двери – безмолвие в центральном нефе ошеломляло даже сильнее, чем уличный шум. Внутри было несколько прихожан – некоторые стояли у скамей на коленях, сложив ладони в молитве. Увидев, что к ним направляется священник, Прис крепче сжала руку сестры. Они когда-то регулярно ходили в церковь по воскресеньям, лишь изредка пропускали по
