работе или жизненным обстоятельствам. Мама часто говорила: Боженька поймет, ежели кому надо поработать вместо того, чтобы идти к нему в дом, – и Вайолет искренне в это верила. Главное молиться по вечерам и следовать Его заветам – тогда он простит за пропущенную проповедь.
– Дорогие мои, – произнес священник, вглядываясь в их лица и явно пытаясь вспомнить имена.
– Вайолет и Присцилла Вуд, – напомнила Вайолет.
– Ах, да. Сестренки Вуд. Соболезную. Пришли помолиться?
Вайолет кивнула.
– Сюда. – Он провел их через молитвенный зал наружу, на небольшое кладбище. – Миссис Бич внесла пожертвование, об этом не переживайте.
Вайолет с благодарностью кивнула, хотя о пожертвовании даже не подумала, а уж переживать и подавно бы не стала.
Священник подвел их к могиле: из потревоженной земли лезла молодая трава – зарождалась новая жизнь. Никакого надгробия. Лишь деревянный крест.
Вайолет и Прис встали у могилы, священник прочитал молитву и поспешил обратно в церковь. Они простояли там так долго, что он вернулся узнать, все ли у них в порядке.
Вайолет успокоила его на этот счет, а когда он отошел, постучала Прис пальцем по носу.
– Хочешь рыбы с картошкой?
Прис склонила голову набок, быстро и алчно провела языком по губам – мысль ей явно понравилась.
– В пабе или с лотка?
Вайолет улыбнулась.
– Гм. Ну, пожалуй, в пабе. Разок можем себе позволить.
– А я в пабе в жисть не бывала, – сообщила Прис.
– Там еда повкуснее капустного супа.
– Все повкуснее капустного супа.
Задиристый тон сестры вызвал у Вайолет улыбку.
– Это точно.
Они дошагали до «Красного льва», и в груди у Вайолет затеплилась надежда. Да, после такого горя не утешиться, однако теплая ладошка Прис в ее руке будто говорила о том, что еще не все потеряно. Наверняка. Они что-нибудь да придумают.
А как иначе? Вайолет борец. Человек собранный. Деятельный. Всегда добивается своего. Вернее – пытается добиться своего. И не может себе позволить снова потерпеть неудачу.
Назад пути нет, о будущем гадать бессмысленно. Только движение вперед, только выживание. Когда мать выставила ее за дверь, она справилась. Справится и сейчас. А кроме того, покажет Прис, что не все потеряно, пусть сейчас и кажется, что все.
Глава пятнадцатая
Адель
«Рампа»
В недавнем интервью мисс Вайолет Вуд заявила, что не намерена пока возвращаться на сцену, ибо главная ее задача – воспитание младшей сестры после трагической кончины матери. После того как мисс Вуд отказалась от главной роли в «Проснись с мечтой», в редакцию нам пачками приходят письма, а также предложения оплатить услуги гувернантки для юной Присциллы Вуд (мисс Вуд на это не соглашается). После ряда отказов мы решили поговорить с покинувшей сцену звездой, и она сказала нам следующее: «Сестра – все, что у меня осталось в этой жизни, и хотя я с детства мечтала о том, чтобы выступать на сцене, оно не стоит того, чтобы лишиться самого дорогого, что у меня еще есть».
Сентябрь 1930 года
Мама говорила мне когда-то: зря я стремлюсь побыстрее вырасти, вот доживу до ее лет – еще буду жалеть, что дни пролетают так быстро. Все-таки мы с Фредди не зря считаем, что мама у нас очень мудрая.
Полностью выложившись на репетиции, я отправилась назад в нашу квартиру в доме номер 875 по Парк-авеню, в двух кварталах к востоку от Центрального парка. Брат мой, в типичной своей манере, решил задержаться и еще кое-что подшлифовать. У меня складывалось ощущение, что наше существование почти возвращается в норму.
Последний год будто бы выпал из жизни. Дни проходили в глухом оцепенении. Сменялись времена года, почти все жили в глубочайшей меланхолии. Причину составляли деньги. Да так ведь и всегда, верно?
Конец 1929 года оказался несчастливым для всего мира. Рынки обрушились – Черный Четверг, – и хотя мы не обанкротились, но потеряли немало. На счетах вместо прежних ста тысяч долларов оказалось меньше двадцати семи. Фло Зигфелд, сам едва не ставший банкротом, вынужден был почти на год отложить постановку нашего спектакля «Улыбки». Обещанное еженедельное жалованье в четыре тысячи долларов развеялось по ветру.
Я несколько раз заставала Фредди за тем, что он стоял и просто таращился в окно; только когда я заманивала его пойти порепетировать какой-нибудь танец, до него доходило, что что-то не так, – в обычной жизни инициатива исходила не от меня.
Обещание Чарли приехать в Нью-Йорк тоже оказалось погребено под всемирной смутой. Мы, тем не менее, поддерживали связь, почти ежедневно обменивались письмами. Пожалуй, самой дорогой моей прихотью стали почтовые расходы, поскольку я писала не только Чарли, но и еще и Ви, хотя ее письма постепенно иссякли – мы разошлись в разные стороны, как оно порой случается с друзьями.
Как и все, кто пострадал от Депрессии, мы свели свои расходы почти что к нулю. Не раз и не два Фредди начинал думать о том, что скоро ему придется встать в очередь за горячей едой или чашкой кофе. Перед ресторанами так часто дежурили дети-попрошайки, что я взяла привычку носить в сумочке несколько бутербродов, чтобы их подкормить. Раз в неделю мы с мамой и Фредди ходили на добровольных началах в местные кухни раздавать еду. В сравнении со многими другими мы жили вполне сносно.
А потом пришла осень, деревья в Центральном парке окрасились в дивные красно-золотые тона – единственное, что хоть немного примиряло с печальным положением дел. Целый год тянулись бесконечные дни, но вот наконец и нам был дан знак. Зигфелд все-таки получил необходимое финансирование и пообещал, что в конце октября у нас будет премьера в Бостоне, в ноябре – в Нью-Йорке. Оставалось только молиться, чтобы не разразилась очередная катастрофа.
Но сколь бы депрессивным ни выдался этот год, я ничуть не жалела о своем разрыве с Уильямом. Лучше хоть десять лет прожить в Нью-Йорке на поджаренном хлебе и фасоли и все это время писать Чарли, чем сосуществовать с Уильямом в той роскоши, которую он мне обещал.
Я свернула на Парк-авеню и почувствовала, как радуюсь, что я здесь. Мне очень нравилось жить рядом с тем местом, где мы в детстве ездили по воскресеньям на троллейбусе из нашей квартиры в Центральный парк, чтобы поиграть или покататься в лодке по озеру. Обидно, что троллейбусы в прошлом году упразднили: на меня они навевали ностальгию.
До Краха мы подолгу гуляли в парке, иногда брали лодку. Фредди даже раз-другой уговорил меня покататься на роликах – по дорожкам, мимо потайных долин и оврагов.
После Краха мы однажды убедились на собственном опыте, что пикники в парке – дело не такое уж безобидное: на нас набросилась банда
