зодчий?
– Ну, дело в том, что он же автор декораций к мюзиклу, в котором мы с Фредди выступали на «Бродвее» в 1919 году. Угадаешь, о чем речь?
Метрдотель проводил нас к столику рядом с полукруглым окном, выходившим на ярко освещенный город. Есть в Нью-Йорке что-то такое, про что я всегда думала: это останется со мной навеки. Город обещаний, надежд, самораскрытия. Здесь для меня все началось, и я порой гадала, здесь ли все закончится.
– Название мюзикла прямо здесь, перед тобою.
– А, отличная подсказка. – Он обвел зал глазами, немного поразглядывал – уголки рта приподнялись, будто он и правда пытался раскрыть некую тайну. – Да уж, загадка высшего разряда. Может, пародия на сады? «Попугай»?
Я рассмеялась и пригубила безалкогольный коктейль с лимоном, который предлагало здешнее меню. Чарли вытащил из внутреннего кармана пиджака компактную фляжку и с заговорщицкой улыбкой выплеснул ее содержимое себе в бокал.
– У меня есть знакомый бутлегер. Может, и тебе сдобрить?
Я отрицательно качнула головой, отметив про себя, что за год нашей разлуки Чарли не стал пить меньше.
– А, ну конечно, у тебя же утром репетиция. Не буду настаивать.
Потирая запотевший бокал, Чарли продолжал осматриваться.
– Так, и где же здесь ключ? – поинтересовался он.
– Дам тебе подсказку. – Я наклонилась к нему. – Птицы тут ни при чем.
Чарли тоже нагнулся над столом и, касаясь кончиками пальцев моих, подмигнул.
– Ты думала, я не вспомню, как ты мне рассказывала про «Яблоневый цвет»?
– Ха! Так ты запомнил. – Мне это было так приятно, что улыбка моя засияла чуть ли не ярче люстр.
– Как я мог забыть? – Он чокнулся со мной. – Ну, за прекрасный вечер.
– И не за один, – добавила я.
После ужина Чарли помог мне завернуться в накидку, по ходу дела касаясь ладонями моих плеч, кожу покалывало. В Париже мы едва не поцеловались, но поцелуй у нас украли за секунду до того, как он стал реальностью.
По дороге обратно на Парк-авеню мы сидели рядом на заднем сиденье, колени ударялись друг о друга, я чувствовала жар его тела совсем близко, но все же на расстоянии в дюйм. Время от времени касались друг друга и наши пальцы, а потом он взял мою руку в свою и поднес к губам.
– Мне бы хотелось, чтобы этот вечер длился вечно, – произнес он вполголоса.
– Мне тоже.
Но вот машина остановилась перед моим домом. Если я не попаду внутрь, если опоздаю завтра на репетицию, Фредди мне голову оторвет.
Чарли вышел, открыл дверцу с моей стороны, взял меня за руку, помогая выбраться. Довел до входа – туда, где раньше я всегда говорила сопровождавшим меня мужчинам «спокойной ночи».
– Проводишь до квартиры?
Чарли кивнул.
– Конечно.
Лифт с лязганьем полз на нужный этаж, Чарли подался вперед, прижал меня спиною к стене, оперся об нее одной рукой у меня над плечом. Пылкий взгляд скользнул по моему лицу, и тепло разлилось по всему моему телу.
– Я с самого Парижа мечтал тебя поцеловать, – сказал он.
– Друзей здесь нет, остановить тебя некому.
Чарли усмехнулся, наклонился, подушечка большого пальца скользнула по моей щеке к подбородку, а потом губы его наконец дорвались до моих губ. Я выдохнула, не сопротивляясь, наслаждаясь той мягкостью, с которой его рот обволакивал мой рот, будто искрой воспламеняя все нервы.
Я всей душой надеялась, что больше никто не войдет в лифт, ибо совсем не хотела выходить. Ни один мужчина никогда не целовал меня так, как Чарли. Деликатная настойчивость, очарование, опьянение. Когда он попробовал отстраниться, я ухватила его за лацканы пиджака и вернула на место.
– Не спеши, – пробормотала я.
Но лифт встал, дверца по другую сторону железной решетки распахнулась. Мы все еще не разжимали объятий, не размыкали взглядов, я так и ждала, что снаружи раздастся чье-то аханье, но там никого не было.
– Спокойной ночи, душенька моя Делли. – Чарли отнял мои ладони от своих лацканов, перецеловал все костяшки пальцев.
– Спасибо за изумительный вечер. – Я открыла дверь-решетку, вторая моя рука так и лежала в его. Не знаю, почему, но ничто в жизни еще не давалось мне так тяжело, как эти несколько шагов прочь от него.
Чарли улыбнулся, словно знал нечто, чего еще не знала я. Потом еще раз нежно пожал мне руку, снова нагнулся, притронулся губами к моим губам – на сей раз мимолетно.
– Не за что, куколка моя.
Через два дня Чарли снова сидел в нашей квартире, обе собаки умудрились поместиться у него на коленях, а сам он развлекал маму и Фредди историями о скачках, на которых бывал в Англии, – разумеется, полностью захватив внимание моего брата, тот за границей горячо интересовался лошадьми и бегами. Фредди даже одно время планировал завести собственных рысаков. Чарли прекрасно вписывался в наш семейный круг, и поняв это, я так обрадовалась, что грудная клетка у меня едва не треснула от восторга. Папе он наверняка бы пришелся по душе. Несмотря на богатства и титулы, Чарли был обычным человеком, с отличным чувством юмора. Даже представить себе было невозможно, что семья его владеет замками в Англии, Шотландии и Ирландии. Что отец его богатый герцог, что семейные корни их уходят в глубину времен – его родные, возможно, даже упомянуты в Библии. В Англии буквально все знали, кто такой Чарли, и вот он сидит и гладит моих собак, как будто жизнь в нью-йоркской квартире для него самое обычное дело.
Отличная пара для Плюшки-Веселушки: Фредди давным-давно понял, что жизнерадостность – одно из основных моих качеств.
С этого момента мы встречались постоянно – Чарли приходил с работы, я с репетиций. Часами играли в триктрак в нашей квартирке на Парк-авеню, успели потанцевать во всех клубах города, частенько наведывались в подпольные бары, хотя мама этого и не одобряла. Чарли привел нас в одно из своих любимых мест, клуб «Коттон», где ансамбль Дюка Эллингтона заворожил нас до полубезумия, а Аделаида Холл, столь же великолепная, как и в Париже, без слов пела «Любовную песню креолки» в своем уникальном джазовом стиле – зрители безумствовали от восторга.
Я уже много лет жила в постоянном стрессе, а Чарли даровал мне столь необходимый глоток свежего воздуха. На меня постоянно давил какой-то груз, но Чарли умел его облегчить.
У меня складывалось впечатление, что на светские развлечения Чарли тратит куда больше времени, чем на работу. Но в тот момент именно такой человек мне и был нужен. Он не поддавался стрессу. Не обращал внимания на экономическую и эмоциональную депрессию, захватившую не только город, но и всю страну, да и другие части мира. Богатство и происхождение позволяли Чарли безвозбранно наслаждаться жизнью, и он увлекал за собой
