и меня. Впрочем, это не мешало мне время от времени звать его со мной разливать суп для безработных.
Восемнадцатого ноября, когда мы вернулись в Нью-Йорк из Бостона, чтобы сыграть премьеру, Чарли явился за кулисы со своей обворожительной улыбкой, а еще с букетом белых роз и лилий.
– А, мой главный поклонник прибыл! – поддразнила я его, вскакивая из-за гримировального столика, чтобы принять дар и нагнуться к нему для поцелуя в щеку.
– Я же обещал, а насколько мне известно, нельзя брать назад обещание, данное женщине, которая танцует точно лиловое пламя.
Ах, он воистину сводит меня с ума. У Чарли были полны закрома всего того, чего я пыталась добиться от Уильяма и от других своих бывших возлюбленных. Я положила цветы на столик, опустила ладонь на бедро, склонила голову набок.
– Ты, негодник, читал рецензии на мои старые спектакли? – Я скорчила рожицу, потому что он цитировал слова газетчиков.
– Как я скучал по твоей забавной мордашке, – произнес он со смехом и показал мне нос.
– А я по твоей. – В голосе моем зазвучала серьезная нота, к чему я не привыкла. Из-за этого очаровательного лорда я то дышу, то не дышу. От одного упоминания его имени губы растягивались в улыбку, в глазах искрило.
Кажется, я в него влюбляюсь.
Чарли потянулся ко мне, провел пальцами по предплечью, постучал по кисти, потом переплел свои пальцы с моими. Его лицо тоже стало серьезным, зрачки расширились, он притянул меня ближе.
– Давай тогда попробуем сделать так, чтобы нам до моего отъезда хватило времени обзавестись новыми незабываемыми воспоминаниями.
Я отвернулась, перебирая свободной рукой жемчужины ожерелья.
– А когда ты уезжаешь?
Чарли дотронулся до моей скулы.
– Через месяц, может, чуть позже.
– Значит, нас ждет памятный месяц или чуть больше.
– Я буду приходить сюда каждый вечер, – пообещал он.
Я хотела было возразить, как тогда, в Париже, но вместо этого выдвинула вперед плечо и сказала:
– И я тоже.
Чарли усмехнулся, сжал мне пальцы, открыл рот, чтобы что-то добавить, но тут окрик режиссера заставил нас отстраниться друг от друга.
– Лучше тебе пойти на свое место, – предложила я. – А уж я постараюсь выступить сегодня как можно лучше – ведь ты ради моего выступления пересек океан.
– Да ты можешь хоть стоять три часа кряду на голове, мне все равно понравится, – заметил Чарли.
– Не искушай, а то ведь попробую. – И я жестом выставила его из гримерной.
– Кто это был? – спросила Мэрилин Миллер. – Очень похож на принца Уэльского.
– Руками не трогать. – Я рассмеялась. – Да, у меня когда-то был роман с принцем, но это не он. Это лорд Чарльз Кавендиш.
– И чего он лорд? – Мэрилин нагнулась, заглянула в зеркало, пригладила мне волосы.
Моего сердца. Моих грез.
Я пожала плечами. Британские дворянские титулы я так и не освоила. По моему разумению, Чарли не был лордом «чего-то», хотя определенные обязанности у него имелись.
– Его отец герцог.
Мэрилин подняла брови.
– А, то есть он лорд богатого наследства.
Я рассмеялась, но довольно сухо. Растолковывать подруге-американке, что такое титулы, наследование и права второго сына, – все равно что учить рыбу бегать по земле. Давненько мы выкинули чай за борт во время Бостонского чаепития, успели забыть, как все это устроено.
– Но он всяко хорош собой. – Мэрилин смотрела на дверь, через которую ушел Чарли.
– Даже и думать забудь. – Я ткнула ее рукой в плечо.
Мэрилин прижала палец к нижней губе.
– Тогда, значит, Фредди?
Я закатила глаза и рассмеялась.
– Если у тебя с ним получится.
– Не уверена, что с Фредди вообще у кого-то получится. – Мэрилин надула губки и выглянула из гримерной, то ли в поисках моего брата, то ли убедиться, что он нас не слышал.
– Не переживай, получается, причем у многих.
Фредди был хорош собой, состоятельнее многих в эти скудные времена, и от его танцевальной ловкости панталончики падали на пол, точно дождевые капли в Лондоне.
– Чего там у многих? – Фредди влетел в гримерку: слов Мэрилин он не расслышал, а вот мой ответ да.
– Многих это радует. – Я взъерошила ему волосы, он уклонился.
– Я сразу понял, что ты врешь. – Он погрозил мне пальцем, но тут оркестр взял первую ноту – знак, что нам пора приступать к работе.
Мэрилин взяла Фредди под левую руку, я под правую, и мы танцевальным шагом двинулись на сцену, совершенно готовые к «Улыбкам».
Мне-то казалось, что и предыдущие наши спектакли нравятся зрителям, но «Улыбки» превзошли их все. Смех превращался в оглушительный рев, а от аплодисментов в финале у меня зазвенело в ушах. Вокруг было столько плохого, что люди отчаянно нуждались в хорошем.
Репортеры и поклонники так и толпились у выхода для актеров – их было так много, что мы оказались в ловушке. Они выкрикивали наши имена, задавали вопросы, и стоило нам приоткрыть дверь, нас тут же ослепляли вспышки фотоаппаратов. Поклонники заблокировали все выходы – точно в комическом фарсе, бегали от одной двери к другой, пытаясь угадать, из которой мы появимся. Вот без этой части жизни знаменитостей я бы с удовольствием обошлась.
– Идем. – Чарли схватил меня за руку, притянул к себе и повел сквозь толпу – Фредди шел следом, с ним рядом мама, позади – большая часть труппы.
– Моя машина вон там, – указал Чарли, и действительно, «роллс» его дожидался у тротуара, шофер стоял рядом, готовый открыть двери. За машиной выстроилась череда других автомобилей и такси.
– Спасибо, Мак, вы нас просто спасли, – обратилась я к водителю, залезая на заднее сиденье; Чарли сел рядом, прижался теплой ногою к моей.
В машину с нами забрались Фредди, мама и Мэрилин. Остальные актеры рассеялись по тротуару, распределились по ожидавшим машинам – под неистовые вспышки фотоаппаратов.
– Куда поедем? – Чарли улыбнулся мне озорной улыбкой и захлопнул дверцу, отрезав нас от слепящих вспышек и заглушив вопли репортеров.
– Разумеется, в «Двадцать один», куда же еще. – Я улыбнулась.
В этот подпольный бар мы с особенным удовольствием ходили потанцевать и посмеяться, а еще Чарли с большим энтузиазмом пил тамошний самогон.
– Роскошно, я только за. А вы согласны? – спросил Чарли.
– Будет просто здорово. – Мэрилин улыбнулась Фредди, да так, что я подумала: она сегодня попытается откусить от него кусочек.
– Я совсем выдохся, мне, наверное, лучше поехать домой. – Фредди провел ладонями по ногам, я и раньше видела у него этот жест, означавший, что он нервничает.
– Да ладно тебе, Фредди! – воспротивилась я. – Мы скоро станем слишком стары для всего этого, и тогда, если захочешь, будешь спать целыми днями, прямо в кресле, как старикашки в шахматном павильоне.
Фредди рассмеялся, нагнулся вперед, чтобы меня ущипнуть, но я увернулась.
– Ну, хорошо, только ненадолго.
Когда мы прибыли, Чарли –
