попируем вместе.
– А когда представления закончатся, ты приедешь в Англию? Познакомиться с моими родными? Выйти за меня замуж?
Я как-то пока не подумала, что придется знакомиться с его родными. Я чуть помедлила, думая, удобно ли будет попросить его об официальном визите к его родителям.
– Ну, у нас уже намечен следующий спектакль, «Театральный фургон».
– Это не помешает нам пожениться. Я вернусь в Штаты к началу твоих выступлений.
– А что скажет твоя мама?
На другом конце провода раздалось деланое аханье, потом смешок.
– Думаю, душа моя, она станет изображать огнедышащего дракона. Но нам это не помешает. Мы ее образумим. Я расскажу ей про самую обворожительную женщину, которая предложила мне провести с ней всю мою жизнь.
– Ну, если уж ты сумел очаровать мою маму, со своей, полагаю, как-нибудь справишься. – Я глянула на маму через плечо, она улыбалась от уха до уха, будто только что выиграла на скачках. – Лучше не будем ей ничего говорить заранее, вдруг выяснится, что она уже подписала брачный договор между тобой и какой-нибудь греческой принцессой.
Я поддразнивала его, но говорила совершенно серьезно. Газеты в последнее время так и пестрели новостями про наши совместные эскапады. Мне совсем было не нужно, чтобы шумиха, связанная с помолвкой, затмила успех наших спектаклей.
Оставалось решить, как в удобный момент сказать обо всем Фредди.
Впрочем, через несколько месяцев решение было принято без моего участия.
Мы с Чарли писали друг другу каждый день, сравнивая, где опаснее заснеженные или обледеневшие дороги, в Лондоне или в Нью-Йорке, похожи ли цветы в Гайд-парке на цветы в Центральном. Он утверждал, что мама его привыкает к новой мысли, а сестры просто мечтают со мной познакомиться.
Разделенные океаном, мы обменивались телеграммами такого сорта:
СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ.
ВЕЧЕРИНКИ СОВСЕМ НЕ ТЕ БЕЗ МОЕЙ ПЛЯСУНЬИ С ПАРК-АВЕНЮ.
ПОСКОРЕЕ ПЕРЕПЛЫВАЙ ОКЕАН.
В КЛУБАХ СКУЧНО, ТАНЦЕВАТЬ НЕ С КЕМ.
При этом в его нежных письмах и телеграммах не было ни слова о том, как он уже вовсю рассказывает друзьям, что мы решили связать свои судьбы, как новость эта уже просочилась в прессу. Однажды я сидела в гримерной у Зигфелда, ни о чем не подозревая, и давала интервью – впереди был последний показ «Улыбок». Конец выглядел очень своевременным. «Улыбки» не увенчались эпохальным успехом, на который мы рассчитывали. Работать с Мэрилин Миллер оказалось непросто, и это еще мягко сказано – она липла к Фредди, как пыльца к подоконнику по весне, а Зигфелда выводили из себя требования моего брата.
– Мисс Астер, а верны ли слухи о том, что вы помолвлены? – спросил репортер, разом вернув меня в настоящее.
Мне удалось отлепить губы от зубов и изобразить некое подобие улыбки.
– Ну, вы ж в курсе, что раз в квартал я прошу Чарльза Диллингема до меня снизойти, но он мне постоянно отказывает. Увы, я совершенно свободна.
– А как вы прокомментируете слухи о том, что вы летом переезжаете в Лондон и выходите замуж за лорда Чарльза Кавендиша, причем брат ваш будет шафером на свадьбе?
– Что? – Я побледнела, потом быстро взяла себя в руки. – У меня на лето другие планы: выступать в «Театральном фургоне». Его будут давать в театре «Новый Амстердам».
О предложении руки и сердца я не говорила ни единому человеку. Слова репортера повергли меня в шок. Я-то думала, что он имеет в виду затянувшуюся уже лет на пять шутку про мои несуществующие отношения с бывшим продюсером.
– Так вы подтверждаете, что помолвлены с лордом Чарльзом Кавендишем? – не отцеплялся репортер.
Я покачала головой, смахнула назад упавший на глаза завиток, закрепила его, чтобы больше не падал.
– Да это просто…
– Не проясните ли свою мысль, мисс Астер?
– Я не готова делать… никаких заявлений. – Я бросила взгляд на дверь, где маячил Фредди – лоб его прорезала морщина. – Почему Чарли… – По счастью, я еще не сняла сценический грим, иначе все бы увидели, что лицо мое стало свекольного цвета.
Я отвела взгляд от брата, от собственных тайн. Слишком поздно вспомнила, что сижу перед репортером, что каждое мое слово попадет на страницы таблоидов. Я же была актрисой, комедианткой, и если кто и умел в такой момент скроить забавную мордашку, так это я.
– Так вы помолвлены или нет? – Репортер буравил меня взглядом, держа карандаш наготове над потрепанным блокнотом.
– Разумеется, я его обожаю, куда сильнее, чем любого другого поклонника, не считая мистера Диллингема. – Я лукаво хихикнула, тряхнула головой, чтобы не выдать своего потрясения. Закинула ногу на ногу, беспечно крутанула верхней. – Он очаровательный, очень добрый человек, он для меня очень важен. Но я работающая артистка, у меня ангажементы. Добавлю только одно: вы, репортеры, неплохо меня знаете, верно? Число британских аристократов, пытавшихся меня окольцевать, уже перевалило за полдюжины. – Я помахала перед его лицом левой рукой, без всяких колец. – Но пока на пальчике пусто.
Репортер хмыкнул.
– Ну, если кольцо все-таки появится, уж не забудьте нам сообщить.
– Да мне, боюсь, и не придется. Разве ваша работа не в том, чтобы выкапывать всякую грязь про знаменитостей, про которую сами мы и слухом не слыхивали? – Последние слова были моей расплатой за то, что он подловил меня из-за нескромности Чарли.
С одной стороны, я опешила, с другой страшно обрадовалась. Потому что репортер сказал правду. Летом я действительно собиралась в Англию, чтобы выйти замуж за лорда Чарльза Кавендиша. А потом мы будем жить долго и счастливо в сельском замке, в окружении многочисленных детишек. Обретенный рай.
Вечером, приняв ванну, я шлепала по коридору нашей квартиры и обнаружила в столовой Фредди – он просматривал счетные книги. Этим он занимался почти каждый вечер, особенно после недавних убытков.
– Не горбись ты так, а то будешь танцевать, глядя на собственные носки, – поддразнила я его.
Он поднял на меня глаза, кивнул на чайник – перед ним стояла на блюдце вторая чашка.
– Ты меня ждал, – сообразила я.
Он кивнул, закрыл книгу, отложил карандаш – глаза грустные. Мы не успели поговорить с тех пор, как он случайно услышал мой разговор с репортером, я откладывала до последнего – приехав домой, сказала, что хочу принять ванну. Но хватит тянуть. Фредди имеет право узнать всю правду про меня и Чарли, про мои планы на будущее. Последние несколько месяцев брат мой был воплощенное терпение.
– Прости, что раньше тебе не сказала… – начала было я.
– На твое счастье, Чарли-то сказал, еще несколько месяцев назад. Я просто ждал, когда ты сама расколешься. – Фредди бледно улыбнулся. – И чего ты так долго откладывала?
Я опустилась на стул, соскребая зубами краску с нижней губы; в голове ворочался многозначительный вопрос брата, я пыталась придумать подходящий ответ.
