Комо - Срджан Валяревич

– Да есть тут вообще что-то нормальное или только дурацкие концерты и люди, которые полощут тебе мозги? – спросила она.

– Есть, конечно.

– Зачем ты ушел с ужина и оставил меня там одну? – спросила она.

– Поберег свои мозги, – парировал я.

Я взял ее с собой. Мы спустились в Белладжо, к Аугусто и Луиджи в бар «Спорт»: я хотел показать ей двух братьев-близнецов, которые всё время ссорятся. Познакомил их с Брендой. Они вежливо с ней поздоровались, а потом сразу же повернулись и продолжили с того места, на котором мы их прервали, когда вошли. Бренда была единственной женщиной за стойкой, да и вообще единственной женщиной в баре. Поскольку «Интер» победил, было шумно. Я поэтому и пришел сюда: хотелось посмотреть, что будет в баре после матча. Аугусто и Луиджи, конечно, орали друг на друга без перерыва, а еще познакомили меня с одним своим родственником по имени Джузеппе, который орал не меньше. Он-то мне и объяснил, что все, кто приходят в этот бар, члены клуба болельщиков «Ювентуса», для них другого клуба не существует.

– Нет, нет другого клуба в Италии, и здесь нельзя праздновать победу другого клуба, – сказал мне Джузеппе.

Собственно, поэтому они все и орали. Джузеппе меня потом познакомил с председателем местного отделения болельщиков, звали его Витторио. Витторио, очевидно, немного перебрал – он громко сказал мне пьяным голосом, что «Юве» навсегда в его сердце. По-английски. Это был низенький живой старик за семьдесят. Он схватил меня за руку и отвел в помещение за стойкой, где был телевизор, несколько низких столиков и стульев и пожелтевшие фотографии каких-то старых футболистов «Ювентуса» в рамочках. Было и несколько новых, просто прилепленных на стену. Он с силой треснул ладонью по одной из таких прилепленных фотографий, так, что на ней след остался. На фотографии футболист бежал за мячом по грязи.

– Это мой сын! Он играл за «Юве»! Мой сын! – крикнул он.

В комнату влетел Аугусто. Витторио убежал на улицу.

– Что это было, кто кого ударил? – спросил Аугусто.

– Витторио мне показал эту фотографию, сказал, что это его сын, который играл за «Ювентус», ну и чутка сильно по ней хватил рукой, – объяснил я.

– Идиот. Всем ее показывает, когда напьется. Это он его сфотографировал. Его сын за всю свою жизнь сыграл за «Ювентус» только в одном матче, и то это был дружеский матч, не официальный, его выпустили на поле за десять минут до окончания, и я думаю – на самом деле наверняка так и было, – что Витторио там кому-то в клубе заплатил, чтобы его сына выпустили и чтобы он мог его сфотографировать, хотя я точно так и не узнал. Плохой игрок он был, никакущий совершенно, и завершил карьеру в мелком клубе низшего дивизиона. Но Витторио всё время показывает эту фотографию и стучит по ней с победоносным видом. Может докучать, особенно когда выпьет.

– Он тоже хорошо говорит по-английски, как и ты.

– Так и ему пришлось бежать после войны, когда американцы пришли, – сказал он.

– И куда бежать?

– Ну, в Америку.

Я вернулся за стойку и сел рядом с Брендой. Старый пьяный Витторио снова ко мне подошел, извинился перед Брендой, а потом сразу же повернулся к ней спиной, встал между ней и мной и подарил мне брошюрку с расписанием всех матчей «Ювентуса» в этом сезоне. Потом протянул мне членскую карточку местного клуба болельщиков «Ювентуса» и сказал, что мне нужно туда приклеить фотографию и расписаться на обороте – печать уже стояла – и я сразу принят. Эта история у них была только для мужчин, не для женщин. И позвал меня с ним съездить в воскресенье в Болонью – смотреть матч «Болоньи» с «Ювентусом». Я сказал, что буду рад, но не знаю, будет ли у меня время.

– Хорошо подумай, тебе с ним весь день провести придется, – тихо сказал мне Аугусто, протирая бокалы за стойкой.

– Почему, в чем проблема? – уточнил я.

– Витторио страшный зануда временами, но, когда он на футболе, он просто невыносим. А поскольку ты у него единственный – все остальные к нему на километр не подойдут, – он тебя просто задушит, – тихо объяснил Аугусто.

Я сказал Витторио, что, вероятно, времени у меня не будет, и заверил, что мне жаль срывать такой план. Аугусто налил нам с Брендой: мне пива, а ей красного вина.

– Я ничего не понимаю, что тут происходит, – сказала Бренда.

– Футбол. Это тут единственное развлечение. Ну или на вилле с людьми общаться, – сказал я.

– Тогда ладно. Тут лучше. Только громкие они, а так нормально. А почему тут женщин нет? – спросила она.

– Вероятно, отдыхают от своих мужей.

– А они вот, красавчики. Теперь понимаю.

Мы сидели за стойкой и разговаривали, узнавали друг друга лучше, и общаться с ней было хорошо и спокойно. Она мне рассказала немного о своей работе, да и в целом мы разговаривали обо всём на свете. Она была очень простая в общении, открытая, естественная и прямолинейная. Единственное, мне пришлось попросить ее говорить помедленнее. И мы хорошо друг друга понимали – порой это получается само собой. Она была красивой: ровные медно-каштановые волосы, зеленые глаза и румянец на щеках. Иногда такое хорошо сказывается на общении.

Выносить шум в баре стало сложно. Кое-кто всё-таки заработал на ставках – за «Интер» они не болели, но деньги получили и теперь праздновали, а остальные просто орали.

И мы вышли наружу и пошли к Альде, посмотреть, какая там обстановка. Но и у нее в кафе людей было больше обычного. У Альды было много работы. Она увидела меня с Брендой и засмеялась, я их познакомил. Мы с Брендой сели за стойку.

– Здесь поприятнее. Ты тут часто бываешь? – спросила она.

– Да, или тут у Альды, или там у Аугусто, как придется.

Альда принесла наш заказ, а потом показала пальцем на нашу тетрадь, я кивнул. Нужно будет после нарисовать ей и объяснить, кто такая Бренда. Альда вертела в руках тетрадь. Бренда рассказывала о своих первых впечатлениях на вилле и ничего не заметила. Мы разговаривали главным образом о людях, с которыми ей пришлось встретиться по приезде. Я объяснял, что ей не нужно делать ничего, чего она не хочет, и что ей совсем не обязательно общаться с людьми, которые ее раздражают. И рассказывал, как лучше всего этого избежать, договорившись с Грегорио или с Махатмой. Пока я это рассказывал, краем