хотела.
Урий. Всё! Это единственное, что имеет значение. Счастье прямо сейчас, сегодня.
Анна. Интересная у тебя позиция. Я люблю все это – живем один раз, каждый день как последний, но потом выясняется, что день, в который ты все потратил, оказался не последним, и начинается жопа.
Урий. Бывает и так, но, поверь, сидеть на деньгах из-за страха, что они потом понадобятся, – так себе стратегия.
Анна. Это тебе хорошо рассуждать, здоровый, богатый, как ни крути, может, если бы сам в жизни столкнулся с ситуацией крайней какой-то, поаккуратнее к деньгам относился бы.
Урий. А ты чего такая загрузилась по этому поводу? Ты же тоже вроде не Кощей.
Анна. Да тут с одним приятелем чуть не поругались вусмерть, он, конечно, не экономит, но прямо вот знаешь, повернут на том, чтобы у него был запас на черный день.
Урий. Ань, знаешь, что такое черный день?
Анна. Что?
Урий. Это если деньги помочь уже не могут. Во всех остальных случаях день серый, но не черный.
Анна. Это, конечно, красиво сказано, но ты это расскажи людям, которые все, что есть, на операцию тратят.
Урий. А я тратил на операции всё, что есть.
Анна. Извини. Я не знала…
Урий. А я не рассказывал.
Анна. Если это не очень личное, может, расскажешь?
Небольшая пауза. Урий наливает черный чай себе и Анне.
Урий. Личное. У жены нашли рак. Деньги у нас какие-то были, но толку от них не было. Попробовали всё. Два года бились. Потратили тоже всё. И знаешь… она, когда заболела, познакомилась с такой же, как она, в смысле, с женщиной с таким же диагнозом. Так вот, та выжила, а Надя нет. У нее не было денег, у нас были. Вот так вот. Когда Надя умерла, я жалел, что вместо путешествий вдвоем и прочих глупостей мы откладывали на черный день. Теперь я не откладываю. Вот и всё.
Анна. Прости, пожалуйста, я не знала и глупость сказала… Прости, а давно все это случилось?
Урий. Давно. Двенадцать лет назад.
Анна. И ты с тех пор не женился же, я правильно понимаю?
Урий. Правильно.
Анна. Почему? Забыть не можешь?
Урий. Нет, Надю я отпустил, оставил ее в одном месте внутри, она там живет, но не женился не поэтому. Страшно. Любить кого-то сильно вообще страшно, потому что потом без этого человека невозможно жить, так что я все как-то неглубокими отношениями отделывался.
Анна отпивает чай, ищет на столе сахар, находит, кладет один кусок в чашку и размешивает.
Анна. Знаешь, а я еще подумала тогда: что за инфантилизм, когда ты мне сказал, что ничего серьезного не ищешь, просто хорошее времяпровождение.
Урий. Обожаю женщин за последовательность, ты же сама сказала, что ищешь курортный роман, не выезжая из Москвы, я – идеальный вариант!
Анна. Сказала, но я же все равно могу выводы сделать.
Урий. Ань, ты в следующий раз до того, как делать выводы, спроси того, о ком ты эти выводы делаешь, очень помогает.
Анна. Согласна… только я вот одного не понимаю, ты же не знаешь изначально, как пойдут отношения, мало ли ты влюбишься. Не в меня, конечно.
Урий. А что это сразу не в тебя?
Анна. Это шутка такая, можно и в меня, и что, если ты влюбишься, ты сам все прекратишь только потому, что тебе страшно меня будет потерять?!
Урий. Нет, не так. Я не влюблюсь так сильно именно потому, что у меня в голове стоит ограничитель, понимаешь?
Анна. Это тебе кто про него сказал?
Урий. Психолог.
Анна. Ты ходишь к психологу?!
Урий. Ходил, а что такого?
Анна. А психолог не мог этот ограничитель снять??? Или это психолог-созерцатель?
Урий. Он сказал, надо два года к нему ходить.
Мне сразу это не понравилось.
Анна. Так реально надо два года.
Урий. Буду знать, никогда не поздно к нему опять прийти. Но не суть, так скажи, а ты-то сама что думаешь про деньги? Какая концепция?
Анна. Скажем так, я выбираю концепцию. Твоя в финале.
Звонок от Миши. Анна извиняется взглядом перед Урием. Отвечает на звонок.
Привет, встретиться? Давай, а что, какие-то срочные новости о Ване?! Всё хорошо?! Лучше не придумаешь? О’кей, давай через час на Патриках.
Действие шестое
Явление первое
Встреча Анны и Миши в парке. Они пьют кофе из картонных стаканчиков в уличном кафе.
Анна. Что ты хотел?
Миша. Ну, во-первых, я впишусь в покупку квартиры, а во-вторых, я еду в Пакистан! Не хочешь со мной? Нас там ждут вдвоем.
Анна. Миша, ты нормальный? Какой Пакистан?
Миша. Знакомиться с родителями невестки!
Анна. Ты же ее родительских прав хотел лишить.
Миша. Да я уже готов ислам принять.
Анна. Ты можешь успокоиться и все объяснить?
Миша. Пока ты там размышляешь, будут ли у тебя мужики, если ты станешь бабушкой, я работаю разведчиком.
Анна. С чего это я об этом думаю?
Миша. Я тебе раскрою секрет: все бабушки об этом думают. Просто я с Ирой поделился, она сразу за тебя переживать начала.
Анна (прожигая Мишу взглядом). Глаза выцарапаю.
Миша. Да ладно, я ей тоже сказал, что у тебя мужики будут, даже когда ты прабабушкой станешь, что харизму не пропьешь.
Анна. А она?
Миша. Не разговаривала со мной полдня. Ну что с нее взять, тридцать лет, дура дурой, но я ее люблю, неважно. В общем так, мы выиграли в лотерею. Ее родители реально местные пакистанские олигархи. Просто какой-то их родственник в детстве играл в куличики с бен Ладеном. Это нашли конкуренты родителей и настрочили кучу доносов в Лондон. Еще и проплатили чутка, поэтому их дочь оттуда выгоняют. Автор доноса уже, наверное, у бен Ладена, но дело это не меняет.
Анна. А ты как все это узнал?!
Миша. Поговорил с сыном, взял контакты родителей и позвонил, а что в этом сложного?
Анна. Это Ира из тебя человека сделала?! Ты раньше отпуск не мог организовать.
Миша. Мудрость приходит с возрастом.
Анна рассматривает свой стаканчик с кофе с именем «Анна» и бросает короткий взгляд на стаканчик с именем «Миха». Допивает кофе. Вздыхает.
Анна. Иногда он приходит без нее.
Миша. Я тоже люблю Жванецкого. Короче, нормальные такие родители, вполне европейские, будут рады дружить семьями, тем более, я сказал, что ты самый известный адвокат в стране и работаешь на правительство.
Анна. Зачем ты наврал?!
Миша. Так у
