Тоска по нерассказанной истории - Минсу Кан

Историк не верил в сверхъестественное – ни молитвы, ни надежды на загробную жизнь не приносили ему утешения. Но, позволив мыслям свободно блуждать, он неожиданно вспомнил старые сказания, которые изучал ранее. В них говорилось о влиянии потусторонних сил на круговорот человеческой жизни. Он не воспринимал это всерьез, но часть его души жаждала верить – чтобы все, что с ним произошло, обрело хоть какой-то смысл.

Его мысли вернулись к падению Лучезарной династии – к тексту неясного происхождения, в котором рассказывалось, как царица Желтого безмятежья после победы призвала к себе бывшего императора Пламенная преданность, его супругу Изумрудный свет и мятежного генерала Синего тигра. Согласно тексту, она открыла им поразительную историю переплетенных судеб, которые снова и снова сталкивали их в смертельной вражде из жизни в жизнь. Ее целью было разорвать проклятый цикл междоусобицы – и сделать это можно было лишь через раскаяние, прощение и примирение всех участников. Размышляя над тем, какую роль – буквально или символически – эта история могла играть для самих героев, он подумал, можно ли через нее осмыслить и собственную судьбу.

«Возможно, – предположил он, – трое из четверых попросили прощения и простили друг друга. И потому они смогли вернуться на Четыре зеленые матери и стать божествами вновь. А один не смог. Он не сумел отпустить ненависть. Другие ушли, а он остался, чтобы продолжать борьбу с врагами, которых уже не было в этом мире. И с тех пор жизнь за жизнью он существовал в одиночестве, которое стало ему наказанием – за страдания, что он причинял веками, и за то, что он отказался искать прощения и начать исцеление. И в этих жизнях он вновь и вновь терял любовь, покой и дом – и будет терять, пока не обретет мудрость и не осознает истинную природу своей участи. А что, если в этом и заключена правда моей жизни… Что, если все мои страдания были не набором случайных событий на протяжении бессмысленного существования, а всего лишь заслуженным наказанием за деяния в прошлых жизнях? И вот теперь я сижу один, без любви и надежды, глядя на горы, куда трое друзей уже вернулись к блаженному бытию».

Он печально усмехнулся, почувствовав, что эта мысль придает его страданиям логичное объяснение. Но вся теория рушилась при одном только предположении, будто он сам воинствующая душа, переполненная неутолимой яростью. Ведь после того, как в детстве мать заболела и умерла, между ним и окружающим миром словно выросла стена, и с тех пор чувства к другим ему давались с трудом. Именно поэтому та всепоглощающая любовь, которую он испытывал к жене, стала в его жизни чем-то совершенно исключительным. Но то же самое касалось и ненависти – чувства, которое он почти вовсе не знал. Именно поэтому ему казалась такой странной неприязнь тетушки: узнав обо всех тех вещах, что она говорила о нем за глаза, он не почувствовал ничего, кроме удивления. Даже по отношению к политологу, который попытался публично очернить его, припомнив смерть родителей, он испытывал лишь презрение и жалость – за то, как нелепо тот опозорил сам себя. И в самом деле, если вспомнить все прожитое, он не мог найти хоть кого-то, кого когда-либо по-настоящему ненавидел. Ближе всего, пожалуй, было лишь отвращение к исторической фигуре – жестокому и тщеславному императору Сокрытое солнце, которого он разоблачил. В свете особенностей характера историка мысль о том, что его душа была не способна отпустить вражду с кем-то, казалась совершенно нелепой.

«Если все же дело не в том, – подумал он, – что я остался позади, потому что оказался единственным, кто не смог попросить прощения и простить в ответ, тогда, возможно, никто из них не покинул этот мир. На той встрече в конце Лучезарной династии они действительно раскаялись и примирились. Но, может быть, этого было недостаточно. Вред, который они нанесли за многие жизни, был столь велик, что требовал соразмерного возмездия. Их взаимная вражда исчезла, но они все равно вновь и вновь рождались в этом мире – чтобы проживать грустные, одинокие жизни, полные потерь и страдания. Возможно, остальные три бога сейчас рассеяны по свету, сражаются с чередой проблем, не зная их истоков. Или их жизни пересекаются в каждом новом цикле перерождений, но они не узнают друг друга. Может, и моя коллега – с ее утратой, с отчужденностью от родителей – одна из них? Возможно, то, что было между нами, родилось из неосознанного чувства общей вины и общей боли? И не в этом ли корень ненависти тетушки – пережитки наших прежних схваток? Если все это правда, то когда же закончится наше наказание? После трех тысяч лет мы уже близки к концу искупления или все еще в самом его начале? Когда все это завершится, сможем ли мы вернуться к Четырем зеленым матерям?»

Он долго смотрел на вершины с острым чувством тоски, но вскоре оно исчезло. Сколь прекрасной ни казалась бы ему эта идея, он просто не верил в прошлые жизни и реинкарнацию – в то, что удача и страдание переносятся сквозь века в награду или кару за деяния. И все же он не был убежденным агностиком. Одна лишь мысль о том, что его существование – это цепочка повествований длиной в тысячелетия, наполнила его отчаянием. И в этом отчаянии он вдруг понял: он вовсе не стремится найти объяснение своим утратам. Единственное, чего он хочет сейчас, – перестать чувствовать эту неутихающую боль.

Он хотел, чтобы все это наконец закончилось.

Вид величественных вершин Четырех зеленых матерей напомнил ему о телепередаче, которую он смотрел с женой около года назад. Очередная звезда, адепт здорового образа жизни, бросил себе вызов: сумеет ли он подняться на гору и побывать на всех четырех пиках до захода солнца? Историк с женой наблюдали, как актер начал путь до рассвета, взбираясь по высеченным в склоне ступеням, и завершил трудный маршрут, прибыв на последний пик как раз в тот момент, чтобы застать потрясающий закат.

Историк представил, как и сам отправляется в путь утром, медленно поднимаясь, шаг за шагом, к одной из вершин. Он видел себя стоящим на пике под небом в час сумерек, наблюдающим,