будто бы сосредоточенно изучая ее содержимое, но на самом деле думая. Сначала об Ульяне, а потом об атаке Маршалла, которую я собирался сыграть.
– Я понял… – пробормотал я.
Коля непонимающе поднял на меня взгляд.
– Что?
Но я не стал отвечать. Опрокинул в себя еще один бокал и, споткнувшись о ковер, ринулся к своей сумке. Дорожная шахматная доска, подаренная отцом, до сих пор курсировала вместе со мной. У Коли точно не было большой, чтобы расставить фигуры и посмотреть на поле в другом масштабе, поэтому я довольствовался той, что есть. Быстро выставив фигуры в исходное положение, я начал дебют, реализуя испанскую защиту.
– Пешка е4, пешка е5, конь f3, конь сб… – бормотал я себе под нос, неуклюже переставляя слишком маленькие для моих пальцев фигуры.
На лбу выступила испарина, пока я двигал фигуру за фигурой. Белый слон пошел на Ь3, а я сделал рокировку черными. И следующий ход черных сделал невозможным рокировку для белых, а потом и ладья связала слона так, что он однозначно терялся при любом дальнейшем ходе. Не зря я сегодня с детьми разбирал эти связки для начинающих шахматистов.
Взяв слона, я устало привалился спиной к дивану, тяжело дыша. Я вытер рукавом вспотевший лоб и только потом заметил ошарашенный взгляд Коли.
– Я нашел, – прошептал я, растянув губы в удовлетворенной улыбке. – Вот она, эта чертова связка. Ладьей я могу связать слона так, что белые его точно потеряют, и при следующем ходе конем я нападаю и на короля, и на ферзя. Я нашел, блин, этот ключик к победе.
Коля покачал головой и одним махом допил вино.
– Ты псих, Рудольф.
Глава 21
В Пулково, как всегда, кишела жизнь: люди сновали туда-сюда, толпясь у стоек регистрации или информации, оборачивали пленкой багаж втридорога и пили дешевый кофе из автомата. Я приехал слишком рано: регистрация на рейс открывалась за два часа, и поэтому я привалился к стене недалеко от табло с информацией. Самолет в Стамбул, где у меня была пересадка, отправлялся в десять утра, а на часах стрелки замерли только на половине восьмого.
Я заткнул уши наушниками, чтобы не слышать мельтешащих вокруг людей. В голове у меня опять разыгрывались партии: испанская защита, славянская, сицилианская, гамбит Муцио и дебют четырех коней, поэтому громкие внешние факторы отвлекали и раздражали.
Кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнул, чуть не выронив телефон, а наушник от неудачного поворота головы все-таки выпал из уха. Неловко наклонившись, чтобы его подобрать, я заметил знакомые туфли на высоком каблуке.
– Рудольф, – позвала Маргарита, которую я узнал по голосу, мне даже не надо было поднимать голову.
– Что вам всем от меня надо? – устало спросил я, убрав наушники в чехол. – Я же сказал держаться от меня подальше, почему так сложно уважать то, чего хочется мне?!
Последнее я произнес довольно громко: проходившие мимо люди обернулись, смерив нас подозрительными взглядами. Маргарита пожала плечами, поправив сумку. Она оглядела меня с ног до головы и скользнула взглядом по моему чемодану.
– Рудь, я хотела, чтобы ты привык к мысли о том, что теперь у тебя есть мать, – начала она. – Поэтому лишний раз не мозолила тебе глаза. Но сейчас… Я просто решила тебя проводить. Ты тут один, а тебе нужна поддержка.
– Мне не нужна поддержка от предательницы, – насупился я, демонстративно уткнувшись в телефон. Я надеялся, что Маргарита поскорее уйдет, но она по-прежнему стояла. – Я сам себе поддержка. Никто мне не нужен.
Она все равно топталась рядом, тоже неловко привалившись к стене. Выставить ее из аэропорта, как из своего кабинета, я не мог. Поэтому просто собрался отойти, закинув рюкзак на плечо, но она придержала меня за локоть наманикюренными аккуратными пальцами.
– Рудольф, пожалуйста. Человеку всегда нужен человек, – негромко сказала она. – Я просто постою с тобой и пожелаю удачи перед досмотром. Прошу тебя, могу я с тобой побыть?
– Нет.
– Тогда я понаблюдаю издалека, – вздохнула Маргарита и действительно, оставив меня одного, двинулась к противоположной стене зала.
Нашарив в кармане наушники, я снова попытался послушать музыку, но все равно взглядом возвращался к Маргарите. Она то смотрела в экран телефона, то неотрывно на меня, и я начинал чувствовать себя жуком под микроскопом, которого еще и стеклом сверху придавили. Моим спасением стала объявленная регистрация, поэтому, схватив рюкзак и чемоданчик, я ринулся к стойке, прячась от настырного материнского взгляда.
Вежливо поулыбавшись девочке за стойкой и попросив желаемое место, я получил заветный посадочный талон с номером кресла у окна и направился к пункту досмотра. До рейса оставалось два часа. Здесь меня вновь ждала Маргарита.
– Просто хочу пожелать удачи, – напомнила она. – Порви там всех.
Я закатил глаза, но позволил ей поправить капюшон моей толстовки.
– И без тебя бы порвал. Пока, – бросил я и юркнул в сторону паспортного контроля.
Было непривычно лететь одному. Обычно меня всегда сопровождал Александр Иваныч, но в этот раз я две ночи до полета нормально не спал, поэтому, стоило мне сесть в кресло у окошка, как меня почти мгновенно вырубило. Лететь в экономе тоже было непривычно – отец раньше оплачивал бизнес-класс. Но сейчас, благодаря невысокому росту, я почти не чувствовал дискомфорта от упирающихся в переднее сиденье коленей. Я подложил под голову джинсовку, чувствуя легкую прохладу от стекла иллюминатора, и закрыл глаза. В наушниках играла музыка, в небольшой сумке лежала шахматная доска, мысли о которой заставляли все внутри теплеть.
Мне не верилось, что я опять летел на турнир, в которых не участвовал несколько месяцев, и страшно хотелось окунуться в ту притягательную азартную атмосферу. Открытие соревнований должно было состояться завтра, и я как раз успевал после рейса немного отдохнуть и еще потренироваться.
Если перелет из Петербурга в Стамбул почти не напрягал, и я проспал всю дорогу, то в рейсе до Мюнхена ожидание стало почти невыносимым. Я сидел у прохода и весь извелся, посматривая на часы каждые пять минут, но время тянулось так медленно, резиново, хотя лететь было всего два с половиной часа. Спина затекла, пальцы ног неприятно сводило в обуви, и я скинул кроссовки, а потом попытался неловко потянуться, правда, чуть не задев локтем соседа справа. Хотелось поскорее добраться до отеля, чтобы распластаться на кровати, выпить горячего чаю и завалиться спать до самого утра.
По прилете в Германию я с неприятным удивлением обнаружил, что за время пути мне никто не написал. Телефон молчал: не было уведомлений ни о звонках, ни
