меня не было времени: сегодня занятия, завтра подготовка, послезавтра самолет. Рэй забрался на заднее сиденье автомобиля, устроив морду между передними креслами, а я завел мотор. Тихо заиграла музыка. Но куда ехать, я по-прежнему не знал, поэтому стоял на парковке, пялясь в окно. Рэй поскреб лапой по моему плечу, привлекая внимание, и я обернулся.
– Сейчас поедем, маленький. – Я почесал нервничавшую собаку за ухом, но и сам переживал не меньше.
Вариантов было не так много. В гостиницу с собакой никто бы не пустил, в мотель – тоже. Еще можно было поехать к отцу, но мы не разговаривали с ним два месяца после последней встречи. Я пообещал позвонить ему, как только смогу простить, но до сих пор ни разу не набрал его номер. И возвращаться в особняк не хотелось – это все равно что собственноручно нацепить на себя кандалы опять, пусть отец и обещал измениться.
– Как же не вовремя, – устало процедил я. Глаза смыкались от недосыпа, до занятия оставалось всего полтора часа. Выход внезапно созрел сам собой.
«Коль, ты дома?»
«Буду вечером, а что?»
«Можешь приютить меня на пару дней, а Рэя – на пару недель, пока я слетаю на турнир?»
«Да, конечно… Надеюсь, он не кусается и достаточно воспитанный! А что с Ульяной? Вы вместе едете?»
«Мы расстались».
«Надо же. Ты как?»
«Давай вечером поговорим? У меня скоро занятие. Я нормально».
И я не врал: мне действительно было нормально. Оставляя Ульяну плачущей, я думал только о том, что уже через два дня буду играть первую партию, означавшую мое возвращение в мир больших шахмат. Во мне разве что закипала злость вперемешку с жалостью: она не понимала всей важности Ортенбургского турнира. Я просто хотел снова верить в себя и играть так же, как и в пятнадцать.
Мы с Рэем поехали к шахматному дому.
– Куда?! Рудольф, нельзя с собакой! – окликнул меня вахтер, когда у нас не получилось незаметно проскользнуть мимо него.
– Он очень воспитанный, – умоляюще протянул я, скорчив просящую рожицу. – Пожалуйста, некуда его деть, он тихо-тихо в классе посидит, у меня одно занятие…
Вахтер вздохнул.
– Не положено. Начальство по шапке надает.
– Ну, вы же не выгоните его на улицу! Мы никому не скажем, и больше такого не повторится, я вам обещаю.
Рэй, словно в подтверждение моих слов, тихо заскулил, и я погладил его по шерстке, присев рядом.
– Он добрый и воспитанный… – продолжал уговаривать я.
– Выглядит злобно, – буркнул вахтер. – Ладно, давай, только тихо. К обеду директор приедет ремонт проверять да строителей гонять, и чтоб в это время тебя уже не было!
– Свинчу в двенадцать, – поклялся я, и мы с Рэем побежали в класс.
– Рудь, – окрикнул меня вахтер. – Ты б это, за здоровьем следил. А то вон какой весь… измочаленный.
Я удивленно обернулся, но все сразу стало понятно, как только я посмотрелся в маленькое зеркало, висевшее в кабинете. Казалось, что волосы я не расчесывал пару дней – они торчали в разные стороны, под черными глазами залегли синяки, а в глазах полопались капилляры, и они покраснели. Губы потрескались, я их без конца облизывал, и изнутри слизистая была искусана до рубцов. Кожа была такой бледной, словно меня окунули в разведенную известку. Я потер щеки, пытаясь разогнать кровь и добавить им хоть немного румянца. Рэй уселся в конце класса, и, если не присматриваться, его у батареи можно было и не заметить.
Началась учебная пора. Сентябрь стоял в самом разгаре, поэтому расписание групп пришлось менять: теперь занятия проводились утром и вечером, так как дети учились в разные смены. Утренние группы обычно были меньше, поэтому большого ажиотажа на занятии сегодня я не ожидал: ученики ходили через пень-колоду, предпочитая тратить время на уроки и подготовку домашних заданий. Я даже расстроился, что ряды моих подопечных поредели.
– Здравствуйте, Рудольф Всеволодич.
И я только улыбнулся, уже привыкнув, что мелкие неправильно произносят мое отчество. Они расселись, расставили фигуры, пока я записывал тему на доске: «Связка. Защита от связки». На занятии все время слышались перешептывания и хихиканья, но я научился воспринимать их как фон. Они все равно слушали и теперь исправно выполняли домашние задания, чему я радовался: мне удалось привить им любовь и интерес к игре.
– Смотрите. – Я выставил фигуры на шахматной доске. – Связкой мы называем нападение на фигуру противника, которая закрывает собой более важную фигуру. Не обязательно короля.
Я переставил на одну горизонталь черных коня и короля, а потом на нее же – белую ладью.
– Видите? Ладья напала на коня, но мы не можем его убрать, потому что тогда ладья съест короля. Это называется связанной фигурой. Попробуйте: расставьте у себя на доске шахматы так, чтобы получилась связка.
В дверь постучали. Я раздраженно дернулся от стука – не выношу, когда опаздывают, но в класс заглянула какая-то незнакомая женщина.
– Рудольф Всеволодович, можно вас на минутку?
– А вы, простите?..
– Я мама мальчика из вечерней группы. Мне сказали, вы будете только до двенадцати, и я хотела с вами поговорить.
Я оглядел класс.
– Откройте учебник на шестидесятой странице, меня не будет пять минут. – Я проследил, чтобы каждый из семи учеников наклонил голову к книжке, и только потом вышел к женщине.
Она стояла, прислонившись к подоконнику, и что-то заинтересованно изучала в телефоне. Мне пришлось кашлянуть, чтобы она повернула ко мне голову.
– Рудольф Всеволодович, Лешенька мечтает стать чемпионом, – начала она. – Мы хотели бы брать у вас индивидуальные уроки, учитывая ваши регалии…
«Регалии» больно резанули слух. Особых заслуг-то у меня и не было, кроме звания международного мастера и больше двадцати выигранных турниров в разных странах. Видать, женщина считала по-другому, но вот сын у нее был бестолковым, и я точно знал, что великого шахматиста из него не выйдет.
– Извините, не получится.
– Почему?
– Леша невнимателен, не может усидеть на месте и не обладает должными способностями к шахматам. Он с трудом решает простые задачи, хотя ему уже двенадцать. Я бы посоветовал вам выбрать другой спорт.
– Нам нравятся шахматы.
– Вам или ему? Алексей особого рвения на моих занятиях не демонстрирует.
– Ему, конечно, – отрезала она. – Мы настаиваем на индивидуальных занятиях и готовы платить любые деньги.
Разговор не особо нравился мне изначально, а теперь достиг критической точки.
– Мне не нужны ваши деньги: я не буду вкладывать свои знания в заведомо провального игрока, – сухо обрубил я. – Поищите другого тренера, если хотите индивидуального подхода.
– Да как вы можете?! Вы же преподаватель! – взвилась мама Леши. –
