была тяжелой, чугунной, будто мозг налился свинцом, и мне хотелось прикорнуть на диване хоть на пару часов перед тем, как пойти в шахматный дом и провести там последнее занятие перед отъездом на турнир.
Все было оплачено и собрано. Мы жили на зарплату, и нам хватало. Украденные у отца деньги, о которых он великодушно не вспомнил, я сохранил для турниров. По моим расчетам должно было хватить еще на несколько, а дальше призовые за победу позволили бы мне оплачивать все самостоятельно.
Я задремал в гостиной, свернувшись на диване под коротким пледом, поджав ноги. Мутный, нездоровый сон навалился сразу, и даже там я сидел за шахматами, опять проигрывая, как на Кубке мира, только во сне пытался безуспешно разыграть атаку Маршалла.
– Рудольф, – услышал я на периферии сознания, не до конца вынырнув из сна. – Черт возьми, проснись!
И я открыл глаза, почувствовав толчок в плечо. Надо мной нависла Ульяна, недовольно поджавшая губы, и глаза ее сверкали непонятным мне гневом.
– Земля вызывает! – воскликнула она. – Ты во что квартиру за ночь превратил? Куревом воняет даже в парадной!
Потянувшись на диване, я присел и оглядел комнату. На полках и столике я насчитал семь пустых кружек из-под кофе, и еще примерно столько же наверняка стояло на кухне. Сигаретами пахло, но курил я, и самому мне так не било в нос, как, должно быть, Ульяне.
– Я… Я играл… – отмахнулся я, натянув на колени плед.
– Вижу, – сухо бросила она, заправив прядь отросших волос за ухо. – Сколько можно? Ты играешь сутками напролет!
– Ты знаешь, что я послезавтра.
– Не перебивай. Мы живем как соседи. Мне кажется, что ты и не заметишь, если я исчезну. – К концу фразы ее голос совсем стих.
– Я замечу. Ну, Ульян. – Я потянулся было к ней, но Ульяна вывернулась из-под моей руки, пересев на дальний подлокотник дивана.
– Разве? – саркастично спросила она. – Тебя интересуют только твои атаки, дебюты, защиты.
Я чувствовал, как она заводилась. У нее забавно дергался кончик носа, когда она злилась, а еще начинали дрожать пальцы, но тогда становилось не смешно. Я был готов попросить у нее прощения, но Ульяна не хотела ничего слышать, и в ее глазах скопились слезы.
«Только нытья не хватало», – с раздражением подумал я и поднялся с дивана, оставив ее сидеть на подлокотнике.
– Я хочу стать гроссмейстером, и у меня нет времени на ерунду, – процедил я. – Кружки тебя достали? Сигареты? Я уберу и буду играть на балконе. Черт, мне так лучше думается, ясно?
– Ты помешался на шахматах, просто помешался. Я тоже люблю игру, но ты слетел с катушек! Я так больше не могу, – пробормотала она. – Даже во сне ты бормочешь ходы, дергаешься, стонешь, будто припадочный… Иногда просто не спишь!
Я слушал ее терпеливо, зная, что Ульяной руководят чувства, но мои эмоции тоже стояли в горле, продираясь наружу и требуя выхода. Самоконтроль сдавал позиции: я начинал нервничать; пока собирал кружки по гостиной, они стукались стенками, и от этих, казалось бы, легких ударов по тонкому фарфору едва не ползли трещины. Я еле сдерживался, чтобы не швырнуть их об стену. Или во всхлипывающую Ульяну.
– Я не хочу тебя слушать, – суховато признался я. – У меня нет времени. Мне надо идти.
– Да тебе всегда надо идти! – закричала она, срываясь, и слезы брызнули из ее глаз почти фонтаном, как в мультиках.
Никогда раньше я не видел Ульяну такой. Ее нордический характер, несвойственная мне рассудительность и трезвость мышления сейчас исчезли, оставив разве что большой пласт лишних, портящих все эмоций. Ульяна плакала, ее плечи дрожали, а я боялся подойти к ней ближе и коснуться, поэтому держался на расстоянии, а потом и вовсе сбежал на кухню. Чашки полетели в раковину. На кухонных тумбах/шкафчиках и столе громоздились еще шесть грязных. Откуда у Ульяны вообще столько кружек? Я не замечал, что каждый раз брал чистую, чтобы сделать кофе.
Ульяна пошла за мной.
– Ты хоть кого-то любишь, кроме себя?
Странно было признаваться в том, что и себя я не очень-то любил.
– Шахматы, – коротко бросил я, собирая фигуры, валяющиеся на кухонном столе.
Голова раскалывалась от недосыпа и усталости, я мечтал поспать в пути: сначала самолет летел до Стамбула, потом, после пересадки, в Мюнхен, и оттуда на машине в Ортенбург.
– Я уже ненавижу эту игру, – пробормотала Ульяна. – Просто ненавижу, ты слышишь?
– Что ты хочешь от меня? – устало спросил я, потерев ладонями сухие глаза, в которые словно стеклянные крошки были насыпаны. – Я не откажусь от турнира, не брошу шахматы… Я так устал, чего ты добиваешься, ну чего?!
В два шага я оказался возле нее, встряхнул за плечи. И она заплакала сильнее, надрывнее, вырвавшись из моих рук, отступила к двери. Я и пальцем не собирался ее трогать, мне хотелось привести Ульяну в чувства, но она ничего не желала слышать.
– Я для тебя все делаю! Тебе нашли работу, ты живешь здесь в полном спокойствии, я приютила и твою собаку! Ты живешь в моем доме и не замечаешь меня, будто я стена! Даже обнять меня не можешь! Играешь, куришь, гуляешь с Рэем и опять играешь! Ощущение, что мы живем под одной крышей, но раздельно.
Я едва сдержался, чтобы не кинуть в нее чашку и не выплюнуть парочку едких обвинений, но сжал зубы, кулаки и молчал.
– Ты просто одержим, – с болью шепнула она, а потом вытерла глаза тыльной стороной ладони. – А я для тебя ничего не значу.
– Значишь… – пробормотал я.
– Не ври, – всхлипнула она. – Ничего не значу. Не могу так больше, Рудольф, я устала тебя спасать. Я честно пыталась.
– Что я сделал не так? – тихо спросил я, пристально посмотрев на Ульяну.
– Все так, Рудольф, просто я хочу любви, – призналась она. – Хочу значить для человека что-то. Думала, тебе нужно время, но ты с каждым днем только сильнее погружаешься в себя и игру.
– Мне уйти?
– Уходи.
Окинув ее пристальным, раздраженным взглядом, я собрал оставшиеся шесть кружек, чтобы составить их в раковину. Ульянино «сама справлюсь» я благополучно пропустил мимо ушей. Я шваркнул кружки в раковину, уже не заботясь о том, что они разобьются.
Хотелось задеть Ульяну побольнее, ужалить по-скорпионьи, исподтишка.
– Небольшая потеря, – усмехнулся я. – Удачи.
Мне потребовалось десять минут, чтобы собрать немногочисленные вещи – они влезли в спортивную сумку. Еще пять, чтобы найти запропастившийся поводок Рэя, усевшегося перед дверью и наверняка решившего, что мы просто идем на прогулку. Но я не знал, куда мы идем. Снять квартиру у
