мере вдвое дороже, и была права.
Потом мы пошли гулять по городу, выпили белого вина в одном барчике на Пьяцца Дуомо и немного отдохнули. Там она вдруг спросила, уверен ли я, что у меня нет проблем с алкоголем.
– Да, я абсолютно уверен, у меня нет ни малейших проблем с алкоголем. А почему ты спрашиваешь?
– Потому что ты много пьешь.
– Нет у меня с этим проблем, – отрезал я.
Больше мы об этом не разговаривали. Впрочем, она же пила вместе со мной. Мы еще взяли в том баре сэндвичи, немного прошлись, а потом сели в еще один бар. Не пошли в то заведение, куда заходил тип из России. Не хотелось пересказывать ей эту историю и не хотелось встретить его снова. С Брендой было хорошо, и куда лучше, если мы обойдемся без всех этих типов и без подобных историй.
Так мы провели в Комо целый день, начало смеркаться. Прогулка уже немного напоминала свидание – поездку со второй половинкой. Мы становились всё ближе, говорили о близких, интимных вещах, но молчали о ее муже – вообще этой темы не касались. И отношения наши становились всё более и более интимными.
В салон с аперитивами я вошел в новом пиджаке. Махатма уже был там, мы поздоровались – давно не видели друг друга. Он похвалил пиджак.
– О, его светлость сегодня опять ездили в Комо! Мы, наверное, снова хотим двойной бурбон?
– Разумеется, сэр.
– Ну что, как оно? – спросил меня Махатма.
– Я не уверен, господин мой Махатма: вроде и неплохо, но не то чтобы очень уж хорошо, честно говоря.
– Могу я вам чем-то помочь, сэр?
– Слушай, Махатма, давай сегодня вечером обойдемся без официальщины, а? Меня уже тошнит от нее в последнее время.
– Понимаю тебя, – тихо и искренне сказал Махатма. – Жизнь – это не холм, мать ее, Трагедия, и не эта треклятая вилла.
Он протянул мне стакан с бурбоном и пошел работать дальше. Я стоял, смотрел на людей, и мне совсем не хотелось с ними общаться. Но тут ко мне подошел господин Ричард с бокальчиком чего-то сложного в руке и спросил, что там в Комо такого интересного. На шее у него был его щегольской галстук-бабочка. Я ответил, что там есть большой рынок с милыми и дешевыми вещицами. Он же сказал, что они с супругой обходят блошиные рынки стороной, поскольку вещи там плохого качества.
– А что тебе вообще нужно в жизни? – спросил я его.
– Прошу прощения?
– Я вот там видел сандалии, хорошие и недорогие.
– У меня уже есть отличные сандалии, – сказал он.
– Ладно, ничего. Забудь.
На душе стало еще тяжелее. Чертов грант. Я был совершенно к этому не готов. Всё так легко и просто случилось, но это было бесконечно далеко от моей жизни в Белграде. Я слишком легко привыкал к вещам, слишком легко они вдруг становились частью меня – так и всё это. Я пошел на ужин. Все сидели за одним большим и длинным столом. Бренда пришла позже, и мы сидели далеко друг от друга. Рядом со мной сидел человек, которого я прежде не видел на вилле, были еще какие-то гости, они говорили между собой, но я их не слушал. Закончив с ужином, я выпил бокал вина и вышел из большой столовой.
Прихватив бутылку хорошего коньяка из салона с аперитивами, я пошел в комнату с роялем, взял красивый бокал, налил коньяка и пил в полном одиночестве, удобно устроившись на большом белом диване. Курить тут не разрешалось, но мне и не нужно было. Я держал бокал с коньяком в руке и пялился в потолок. Потом ко мне присоединилась Бренда, и дальше мы пили уже вместе.
– Ты так быстро поужинал… Кто все эти люди? Я никого не знаю, – сказала она.
– Я тоже не знаю. И о чем они говорили, я тоже не понял, – сказал я.
– Вроде они только сегодня приехали, важные такие.
– Ты тоже быстро поужинала.
– Не очень хотелось слушать их, с меня, пожалуй, хватит бесконечных официальных знакомств, от этого быстро устаешь.
– Устаешь, конечно, хотя тут были и хорошие люди, и я по ним, наверное, немного скучаю, особенно по бабушке Роузмери и деду Роберту. Я буду очень по ним скучать, когда вернусь в Белград. Так что, если ради хороших людей придется попутно познакомиться еще с кем-то, наверное это не так страшно, – сказал ей я.
– Что с тобой случилось, из-за чего у тебя так испортилось настроение? – спросила она, посмотрев на меня внимательно.
– Как ты это поняла? Мы даже не сидели вместе.
– Мне Махатма сказал. И рассказал, между прочим, про твою беседу с тем человеком из Новой Зеландии. Махатма немного воспрял духом после нее, но сказал, что ты ходишь хмурый как туча, – сказала Бренда и улыбнулась.
– О, господин Махатма, ага. Я рад, что и с ним тут познакомился… Да бесит этот Ричард с этими его проклятыми сандалиями. Может, дело еще в этом пиджаке, который ты меня заставила купить, – он мне жмет, я в нем выдохнуть нормально не могу, – пожаловался я.
– Да нет, хорошо он на тебе сидит, правда-правда, – засмеялась Бренда.
– Тогда не знаю, почему я такой. Думал, из-за пиджака или что-то в этом духе.
– Да нет, тебе хорошо в пиджаке, просто ты к нему не привык.
Мы пили коньяк и говорили о всяких глупостях: про пиджак, про смешную картинку с собачонкой, которую она купила, а потом мы начали целоваться – в любом случае всё к этому шло, весь этот день, весь вечер. Она сказала, что было бы неплохо попробовать, я согласился. Она добавила, что было бы разумнее пойти куда-нибудь – она не хотела, чтобы нас кто-то видел, всё же она была замужем за известным человеком, пусть она о нем и не упоминала, а я ничего о нем не спрашивал. Мы вышли на улицу, взяли с собой бутылку и бокалы, а потом пошли на холм. Остались там до глубокой ночи. Было хорошо с ней наверху, на холме Трагедия. Хорошо было с Брендой.
28
Едва проснувшись, я снова пошел на холм. Взяв с собой немного фруктов с моей виллы Маранезе, пошел по дорожке к парку и не спеша обошел его целиком, шурша ногами по желтой опавшей листве. Я вдруг понял, что больше всего мне будет недоставать именно этого парка на холме, когда я вернусь обратно в Белград. Я полюбил этот холм, его
