приду, спасибо за приглашение! – сказал я.
– Отлично, моя семья будет очень рада, я всем столько о тебе рассказывал, и Луиджи тоже. Не волнуйся ни о чем, это не что-то особенное – знаю, что ты такое не очень любишь, но это просто обычный семейный ужин.
– Приду, конечно. Договорились.
– К восьми нормально? Будет удобно?
– Можно в восемь, удобно, – сказал я.
И я отправился в свой номер отдохнуть немного. Нужно было уже начинать собирать вещи, но мне ужасно не хотелось. Я задремал, меня разбудил телефонный звонок. Звонила Бренда. Ей было скучно, она спросила, чем я занят.
– Аугусто позвал меня на ужин к себе домой, знакомиться с родней, – сказал я.
– Правда? Очень мило с его стороны.
– Со мной пойдешь? Хочешь?
– Не, не стоит, я всё-таки не слишком хорошо его знаю. Но мы можем увидеться позже, – предложила она.
– Могу за тобой зайти, как освобожусь, и пойдем куда-нибудь выпить.
– Можем, конечно, но откуда ты знаешь, что быстро освободишься?
– Не знаю, сколько это продлится, но думаю, что недолго, это всего лишь обычный семейный ужин, во всяком случае он мне так сказал.
– Я буду у себя. Если не застрянешь там надолго, звони или приходи.
– Окей, если не застряну там, позвоню.
Я решил одеться как на официальный ужин на вилле Сербеллони. Надел галстук, конечно. И рубашку с новым пиджаком. Поискал в Белладжо цветочный магазин и купил букет цветов. А потом пошел к Аугусто.
Вся его семья жила на двух этажах над баром. Я знал, что всё-таки это будет не совсем обычный ужин. Аугусто открыл дверь, он был в костюме. Ничего особенно торжественного не было, но все были красиво одеты, вокруг было чисто и опрятно. Все уже сидели за большим столом, накрытым к ужину. Были там и люди, которых я видел впервые; Аугусто познакомил меня со своей супругой, и я подарил ей цветы. Еще тут был Луиджи, он подошел ко мне и начал знакомить с остальными членами семьи: братьями, сестрами, женами, детьми. Я не мог запомнить, кто кому кем приходится в их большой семье, но чинно познакомился со всеми. Меня посадили во главе стола напротив двери в большое помещение, где мы сидели. Они глазели на меня минут пять, кое-кто из детей хихикал, но потом кто-то из старших строго выговорил ему по-итальянски, и глазеть на меня перестали, все продолжили громко разговаривать между собой. Мне стало легче, Аугусто налил мне красного вина и поставил бутылку передо мной, никто меня ни о чем не спрашивал, и я мог немного осмотреться и выдохнуть. На стене висела большая картина, маслом на полотне – портрет женщины с младенцем на руках. Еще тут был образ Девы Марии в рамке поменьше, какие-то картины с библейскими мотивами и – флаг «Ювентуса», куда ж без него. Луиджи ругался на ребенка, сидящего напротив. Мальчишка сердился и сидел с опущенной головой, смотря на Луиджи из-под тонких бровок и что-то бурча себе под нос, чтобы тот не слышал. Потом жёны Аугусто и Луиджи, а также еще одна женщина – я уже забыл, кем она кому приходится, – начали носить на стол еду из кухни. Тарелок и блюд было много, просто гора еды. К счастью, Аугусто сел рядом со мной, он был самый спокойный и самый серьезный из всех. Он долил мне еще вина – хорошего красного вина.
– Ни о чем не беспокойся, это обычная история, мы не готовили ничего специально для тебя, разве что порции побольше, – заверил он.
– Хорошо, Аугусто, у вас в гостях чудесно – у тебя и твоей семьи, – сказал я.
– Мы немного шумные, как ты уже понял, но сейчас Луиджи за мамой сходит и станет немножко потише, – сказал Аугусто.
– За чьей мамой? – не понял я.
– Ну, за нашей мамой. Ей уже тяжеловато ходить, но для своих лет она прекрасно держится.
– Твоя мама еще жива? Сколько же ей лет? – удивился я.
– Нашей маме вроде девяносто три или девяносто четыре, да, кажется, так. Сейчас ты ее увидишь, она немного смешная и больше не похожа на ту картину на стене – это я там у нее на руках, она тогда была совсем молодая, – сказал он, показывая на холст на стене.
– Ну и ты был юный совсем, – усмехнулся я.
– Ну да, чтобы ты меня не узнал, – сказал он, и мы оба рассмеялись.
Младенец на той картине лежал на руках у черноглазой темноволосой девушки со смеющимся остреньким личиком. Вскоре появился Луиджи с древней старушкой – их мамой. Ее тоже посадили во главе стола, точно напротив меня. Она поздоровалась со мной и улыбнулась. Я тоже с ней поздоровался по-итальянски. Все молчали и ждали.
– Приятного аппетита всем, – негромко сказала старушка.
И как только она это произнесла, все налегли на еду. Аугусто вызвался положить мне еды на тарелку и посоветовал, что лучше попробовать. Я поблагодарил и попросил только немножко. Он пообещал не класть много – и вмиг передо мной оказалась тарелка с горой еды.
– Приятного аппетита, угощайся! – сказал он.
– Спасибо тебе большое!
Еда была вкусной – много овощей, рыба из озера, тоже в большом количестве, и еще много всяких разных блюд. Все ели, и каждый о чем-то с кем-то говорил. Луиджи всё время ругал того мальчишку – вилка в его руке то отправляла еду в не закрывающийся ни на минуту рот, то угрожающе смотрела на паренька. А тот невозмутимо ел, причем с большим аппетитом, и не обращал на Луиджи никакого внимания. Аугусто мне говорил, что Луиджи много болтает, но он добрый и мама одного его слушает. И сказал, что она вообще одна его слушает, потому что поняла, что больше его не слушает никто. Чуть позже их мама, съев несколько кусочков, встала из-за стола, вытерла рот, посмотрела на меня, улыбнулась и пожелала спокойной ночи. И я пожелал ей того же. Луиджи тут же подскочил к ней помочь, но она махнула рукой, мол, помощь не нужна и он может вернуться на место. Луиджи тут же послушался.
Наконец ужин завершился. Аугусто предложил мне еще еды, но я был вынужден отказаться: больше не мог. Вскоре закончили есть и остальные, еду начали мало-помалу убирать со стола. Аугусто единственный остался сидеть. Каждый был чем-то занят, в том числе Луиджи, который что-то говорил и забирал тарелки. Я был гостем Аугусто, у него было право не вставать. Мы пили вино. Вскоре к нам присоединился Луиджи, и через
