сыграла ее тебе сегодня, – подытожила Альда, смотря на меня.
– Да, да!
– Чудесно!
– Чудесно, да, ты всё поняла!
– Ты глупышка, как ты музыку забыл, а она запомнила?
Тогда я взял карандаш и нарисовал микроскоп рядом с госпожой Бар.
– Она ученая, а я просто глупый, такие дела, – объяснил я.
– А как звучит та мелодия?
– Выключи радио на минутку.
Альда выключила радио, и я ей постарался насвистеть этот мотив. Поскольку в мелодии я начал теряться, мне пришлось немного сымпровизировать, но в целом я смог ее просвистеть.
– Великолепно, просто чудесно! – воскликнула Альда.
– Да, чудесно.
Я был восхищен тем, как быстро Альда всё поняла – вообще всё, даже то, что я ей по-английски объяснял, но больше всего тем, как она смогла связать мои рисунки в единое повествование и понять всю историю от начала до конца. Наверное, было глупо говорить ей об этом – выглядело бы так, словно я ее недооценил, хотя, возможно, так и было, или что я сомневался в качестве своих рисунков, или и то и другое разом.
Альда включила радио и вернулась за стойку. Она теперь листала нашу тетрадь и насвистывала мою мелодию. А потом что-то дорисовала на моих рисунках: там, где я себя нарисовал мальчишкой, она дорисовала мне кепку с пропеллером и бутылочку вина с соской. А потом, смеясь, показала мне. Мне тоже было смешно.
– Когда ты уезжаешь? – спросила она.
– Через несколько дней.
– Ты, наверное, не сможешь скоро вернуться?
– Да, всё сложно. У меня никогда не будет столько денег, чтобы приехать сюда отдыхать или чтобы пожить здесь, на озере Комо.
– Ну, никогда не знаешь, как оно повернется.
– Знаю. Это та вещь, в которой я уверен.
– Может, однажды ты сможешь заехать на несколько дней? Этого ты точно не можешь сейчас знать наверняка.
– Может быть, когда-нибудь, но будет уже поздно. Ты тогда будешь как на этом рисунке – с мужем и толпой детишек вокруг, – сказал я.
– Может, но, если ты вдруг вернешься с яхтой, ни о чем не беспокойся, – ответила она.
Мы посмеялись. Больше не рисовали – сидели за стойкой и разговаривали. Она спросила про Бренду, я ответил, что она хорошая женщина, приятная и умная и что мне жаль, что она приехала только к концу моего пребывания на Комо.
– А еще она красивая женщина, – сказала Альда.
– Да, красивая.
– Что будем делать с тетрадью? – спросила она.
– Возьми себе, если хочешь.
– Я бы с радостью.
– Тогда держи.
– Вот тебе еще пиво. Думаю, я ее сохраню – во всяком случае, она у меня будет в большей сохранности, чем у тебя, – сказала Альда, ставя передо мной бутылку.
– Это уж точно.
Тут люди начали заходить в бар, и обычный вечер пятницы вошел в свои права. За пятнадцать минут в баре образовалась толпа. Альда с головой окунулась в работу. Когда я встал со стула и потянулся за кошельком, она быстро подошла, схватила меня за руку и серьезно сказала: не надо. И попросила меня не настаивать.
Я вернулся к себе в номер.
27
Я проснулся, принял душ и пошел за Брендой. Нам повезло: день выдался ясный и солнечный. Хотя, конечно, уже было не очень тепло, всё-таки конец ноября.
Мы сели на скоростной катер, места были друг напротив друга у иллюминатора, и можно было смотреть на проплывающий мимо берег, дорогие виллы и самые обычные деревенские домики. Мы разговаривали обо всём, о чем могут говорить два человека, не так давно познакомившиеся друг с другом. Каждому из нас было ясно, что на вилле Сербеллони больше не было людей, с кем можно бы было пойти или поехать куда-то за пределы Белладжо. Пока мы плыли, я подумал, что было бы неплохо еще разок съездить в Комо одному, а потом, разговаривая с Брендой, понял, что и с ней вдвоем тоже комфортно и приятно. Бренда мне нравилась.
Мы вышли на причал в Комо, я достал из кармана маленькую карту города и, пусть городок и небольшой, показал Бренде, где мы находимся и где тут разные интересные места. Бренда тут же придумала план нашей прогулки по Комо в течение дня с учетом возвращения назад к ужину. Я с ее планом согласился: пусть я никогда и не строил планов на день, у меня не было причин с ней не соглашаться. Для меня любой план был хорош: почему бы ради разнообразия не провести хороший день с хорошей женщиной?
Мы пошли прямиком на рынок. Бренда долго выбирала дешевые картины у прилавка одной старушки – там маслом на холсте были нарисованы кошки и песики. Она объяснила, что ей нравятся работы начинающих художников: неуклюжие, наивные, но симпатичные, она их коллекционирует. Никак не могла выбрать между двух картин: на одной была изображена черно-белая собачка со смешно наклоненной мордочкой, а на другой – две кошечки. Она показала их мне и спросила, какая мне больше нравится.
– Вот эта, со смешной собачкой, – ответил я.
– И мне.
И она купила ту картину. Даже как будто немножко проторговалась, но в конце концов заплатила, сколько старушка хотела. Бренда сказала, что тут принято торговаться и она тоже хотела попробовать. Мне было смешно и приятно бродить с женщиной по рынку в Комо, и она явно получала большое удовольствие. Потом мы еще купили маленькую синюю футбольную форму с номером десять для ее дочери, это была форма итальянской сборной с фамилией игрока сзади – «Баджо»[22]. Бренда сказала, что в Нью-Йорке футбол очень популярен у девочек, ее дочка очень любит играть.
– Она тренируется или просто во дворе играет?
– Тренируется, играет за школьную команду.
– И как успехи?
– Понятия не имею, я в футболе вообще не разбираюсь. Знаю только, что она и ее подружки его обожают.
На рынке я снова увидел того фашиста. Когда я проходил мимо, он поднял руку в знак приветствия – думал, что я подойду к нему, но я не подошел. Только шутя поздоровался с ним по-офицерски, резко поднеся открытую ладонь ко лбу, и мы пошли дальше. Купил зеленый твидовый пиджак – это она мне его выбрала, я вообще не был уверен, нужен ли он мне, да и он был тесноват. Но Бренда настояла: ей нравилось, как он на мне сидит, мне же было всё равно. Убеждая меня, она сказала, что такой же пиджак в магазине будет стоить по меньшей
