опытный пилот счел бы это ошибкой, так как теперь им грозило столкновение с макушками деревьев, тогда как на прежней высоте, даже при сильной качке, их положение было безопасней. Но более опытный пилот Толберт в это время в автомастерской менял спущенную шину.
До деревьев теперь уже было рукой подать.
– Ничего страшного, – сказал Тедди. – Хотя все же пригнитесь, чтобы вас не задели ветки.
По мере приближения к лесу голос его становился все напряженнее.
– Пригнитесь! – выкрикнул он.
Энни и Пауло присели. Нижняя часть воздушного шара врезалась в высокие кроны, и пассажиры скатились к краю корзины.
– Не вставайте! – заорал Тедди. – Я постараюсь спуститься на землю!
Он выпустил еще немного горячего воздуха, и тот с оглушительным шипением вырывался наружу. Энни устремила взгляд вверх, и сквозь листву деревьев перед ней мелькнули длинные горизонтальные полосы.
Высоковольтные провода.
Воздушный шар налетел на провод и натолкнул его на соседний. Энни услышала треск и шипение. Слепящая вспышка. Посыпались искры, и Тедди упал на колени. «Господи!» – только и успел крикнуть он, как корзина понеслась вниз. Энни от страха завопила. А за ней и Пауло. Потом все полетело вверх тормашками и замелькало перед глазами: деревья, небо, дно корзины, чья-то рука, веревка, небо, ботинки, огонь.
Корзина неслась боком и врезалась в землю, отбросив всех троих на другой конец. Перед Энни пронеслись огонь, небо, канаты, Пауло, ее локоть, джинсы, небо, а потом вдруг Тедди перелетел через край корзины и исчез, а воздушный шар стал снова подниматься вверх.
Тут Энни почувствовала, как Пауло крепко обхватил ее за талию.
– Энни, прыгай! – закричал он.
На мгновение перед ней мелькнуло его лицо, но не успела она ему ответить, как он вытолкнул ее из корзины. Она полетела вниз и со всего маху спиной рухнула на землю.
Взгляд ее устремился вверх, на миллионы крохотных огней, заслонивших солнце. А когда ей удалось сосредоточиться, она в ужасе увидела охваченный пламенем воздушный шар и стремительно летящего вниз человека, дико махавшего руками.
С оглушительным стуком человек упал на землю. Ее муж Пауло.
Энни в ужасе закричала во весь голос.
В последующие смутные часы в голове Энни с неодолимой настойчивостью билась одна и та же фраза: «Это моя вина». Она ни на минуту не оставляла Энни ни под вой сирены в машине «скорой помощи», ни когда ее везли на каталке в больницу, ни в приемном покое, где ее окружили врачи. Это моя вина. Вокруг нее суетился персонал больницы, жужжали медицинские приборы, а когда дядя Деннис нежно обнял ее, на его бледно-зеленой хирургической форме осталось мокрое пятно от ее слез.
Это моя вина.
Я уговорила его.
Это все я…
Я все сгубила.
Энни, не сильно пострадав от падения, отделалась ушибами и синяками, а Пауло, упав с высоты сорока одного фута, повредил себе и кости, и мышцы, и внутренние органы. Резкий удар о землю привел к переломам костей ног, таза, челюсти и правого плеча, но больше всего пострадали его легкие: они были надорваны и кровоточили из-за удара о внутреннюю стенку грудной клетки. В его трахею вставили дыхательную трубку, но диагностические тесты показали, что спасти легкие не удастся, – чтобы выжить, ему нужны были новые. Доктора шепотом обсуждали, в какой центр трансплантации лучше всего обратиться и где им быстрее всего могли бы помочь. Энни в ужасе прислушивалась к разговору врачей.
– Возмите мое, – неожиданно сказала она.
– Что-что?
– Мое легкое. Возьмите мое.
– Энни, это невозможно…
– Нет, возможно. Оно может его спасти!
Дядя Деннис и другие врачи принялись спорить с Энни, пытаясь убедить ее, что этого делать не следует, но она не унималась и криком настаивала на своем. Как медсестра, она знала, что минимальные требования для трансплантации легких – это идентичность группы крови (а у них с Пауло она была одна и та же) и сходные размеры тела (они с Пауло были одного роста). Двери в операционную были приоткрыты, и Энни не сводила взгляда с окруженного медперсоналом Пауло. Он спас ей жизнь. А теперь по ее вине умирает.
– Энни, есть риск…
– Мне все равно…
– Это может не сработать.
– Мне все равно!
– Он в тяжелом состоянии. Даже если нам удастся это сделать, он может не…
– Может не… что?
– Может не выжить.
– Если он не выживет, – Энни сглотнула, – я не хочу жить.
– Не смей так говорить!
– Я говорю, что думаю. Дядя Деннис, пожалуйста!
Энни столько плакала, что слез у нее, судя по всему, уже не осталось. Она вдруг вспомнила, как счастливы они были с Пауло еще два часа назад. Два часа? Неужели жизнь могла так перемениться всего за два часа? Ей вспомнились слова, которыми Пауло пытался убедить ее, что все будет хорошо, и она повторила их про себя.
«Мы ведь только что поженились».
Ее всю передернуло, а Деннис, словно от удара в живот, тяжко выдохнул. Он повернулся к главному хирургу и произнес им обоим знакомое имя лучшего специалиста по трансплантации в их больнице.
– Сейчас же позвоню ему, – сказал главный хирург.
Все, что случилось потом, промелькнуло, как краткий ливень. Мониторы, каталка, спиртовые салфетки, иглы, трубки… Энни наблюдала за всем этим как бы со стороны, будто все это было не с ней, а лишь с ее оболочкой. Под гнетом сокрушительного несчастья даже крохотная надежда кажется спасением. Энни верила, что может спасти своего мужа. Она сможет исправить свою ошибку. Каждому из них по легкому. Они поделятся. И она сосредоточилась на этой мысли, как шахтер в обрушившейся шахте на пробивающемся лучике света.
На операционном столе Энни произнесла молитву. Господи, сделай так, чтобы Пауло остался жить. Пожалуйста, даруй ему жизнь. Наркоз уже брал свое: тело ее обмякло, глаза закрылись. Кто-то, легонько надавив ей на плечи, прижал ее тело к операционному столу, и мужской голос произнес: «До скорой встречи».
Затем все вокруг закружилось и потемнело, словно ее опустили в пещеру. И тогда в темноте она увидела нечто странное: старик, что явился к ней на свадьбу, с распростертыми объятиями бежал ей навстречу.
И тут же все вокруг заволокло белой пеленой.
Энни совершает ошибку
Энни два года. Она сидит на высоком детском стуле, а перед ней зеленая чашечка с яблочным соком.
– Смотри, Джерри, – говорит ее мать, снимая крышечку с чашки, – она может пить через соломинку.
Отец Энни бурчит что-то себе под нос.
– Дети ее возраста этого не умеют.
– Лорейн, я занят.
– Но ведь ты читаешь газету.
– Да, читаю газету.
Энни вертится
