сам рыбачу только вот здесь, на пруду или в затончике Лугавки ниже плотины.
Уже лет пять всё собираюсь купить удочку и ходить на озеро Шарташ, которое от нашего дома в Екате в каком-нибудь километре. Вернее, наш дом от озера.
Судя по статье в «Википедии», там можно поймать не только плотву, карася, пескаря, но и линя, карпа; в некоторых статьях пишут, что и голавль есть, и пелядь (одна из моих любимых рыб).
Да, всё собираюсь, но не покупаю, и не верится, что соберусь… Это как с грибами – в родных местах я скорее бегу в лес, а в неродных – всё собираюсь. Двадцать лет в Москве собирался сесть в электричку и поехать, теперь в Екате. В Крыму, правда, собрался.
Позапрошлой осенью раза три ездили с тестем в сосновые лесочки (борами их сложно назвать), собирали. Собирали всё подряд, потом с помощью приложения в телефонах определяли, что за грибы. Многие не определили… Я носил их продавщице в ближайший магазинчик, которая слыла опытной грибницей (грибником?). Кое-что она узнала, объяснила, как готовить, а некоторые грибы посоветовала выбросить: «Если бы я видела, как и где они растут, сказала бы. А так… Не стоит рисковать. Здесь много таких, которые похожи на съедобные».
Особенно жалко было выбрасывать крымские белые. Или их ядовитых двойников – какие-то там мухоморы ярко-белого цвета.
В итоге мы с тестем решили, что губчатыми грибами точно смертельно не отравимся, если попадется какой-нибудь перечный, то есть не сможем, поэтому все пластинчатые выбросили (в том числе и знаменитые в Крыму мышата, тем более что вид они имели неаппетитный), а остальные я порезал и полчаса варил, потом столько же жарил.
Теща с женой не принимали в процессе участия и вообще не одобряли идею есть сомнительные грибы, которые хоть и похожи на наши русские подосиновики, белые, но также похожи на какие-нибудь сатанинские, желчные. К тому же аромат от варящихся и жарящихся грибов исходил не грибной, а какой-то… будто освежителем воздуха пахло.
Но мы с тестем решились и под бутылочку съели большую часть жарехи. И съели всю бы, наверное, если бы теща не выдержала: «Не налегайте так уж. Оставьте на завтра».
А назавтра, увидев, что мы живы-здоровы, женщины быстренько эти грибы разогрели и сидели потом, нахваливали…
В тот раз мы уехали из Крыма в середине ноября, а в начале декабря в тех сосновых лесочках пошли рыжики. Грибной сезон, оказывается, там как раз начинается в ноябре и заканчивается… судя по погоде, говорят. Там и в феврале бывает тепло и дождливо. Самое то для грибов.
Что ж, если вживусь в Крым, наверняка научусь отличать крымский белый от белого мухомора, перечный от очередной разновидности обабка. Дубовики буду определять, к мышатам привыкну.
Правда, леса от того села, где строится дом, далеко, а машину водить я не умею. Буду ездить на автобусе… Хм, представил себя: декабрь, прояснение после затяжных, мелких дождей. И вот я в штормовке, в шляпе, сапогах. В руках палка, на спине рюкзак с термосом и бутербродами. Сажусь в автобус до Севастополя или Симферополя, по дороге прошу высадить посреди леса. И собираю грибы…
В Кызыле в советское время тоже были такие – садились в автобусы Кызыл – Абакан или Кызыл – Самагалтай. Потом подгадывали время, когда пойдет обратный автобус. Вполне разумная схема.
Может, и рыбалкой займусь.
А что – до моря триста метров; в холодное время сардина, кефаль подходят к берегу – с волнорезов мужики, видел, таскают. Да и километрах в десяти от в скором времени нашей (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить) Андреевки есть то ли пруды, то ли озёрца, где устроена платная рыбалка. Конечно, не сибирские горные речки со стоящими в них хариусами, тайменями, но хоть что-то.
Впрочем, что я, и в Крыму есть горные речки, а в них форель. Правда, говорят, ловить ее запрещено.
Так, вот червяк. И вот… Здесь можно копнуть… Есть.
Спохватываюсь, заметив, что от покосившегося столбика я всё дальше – выдираю крапиву и выискиваю дождевых червей.
Хочется порыбачить. Пусть и пескари, мелкая сорожка. Дело не в добыче…
Да, настоящая рыбалка осталась далеко в прошлом.
Я вырос в трех сотнях метров от Енисея. Когда весной возле моста взрывали лед, у нас в квартире дрожали окна.
Рыбачил с детства. В детстве, правда, не столько рыбачил, сколько пытался, постоянно запутывая снасти, и отцу приходилось их распутывать. Я же с виноватым видом следил, как он это делает.
Рыбалка возле дома была делом обычным, а вот поездки за город – на мелкие притоки Енисея или на сам Енисей, но безлюдный, диковатый – событием, приключением. И улов обычно был другой. Возле дома брали с берега в основном ельцы, а там, на речках, и на диковатом Енисее – хариус, ленок, окуни. В заводях хватала блесну, а порой и червя щука.
Помню, как-то мы сидели в резиновой лодке, и отец кидал спиннинг. Попались две небольшие щуки, которых отец достал без труда. А потом взяла большая.
Я, десятилетний, воспринимал это как настоящую битву. Щука таскала лодку по заводи, и якорёк не спасал; потом вроде слабела, отец подтаскивал ее почти к борту, и тут щука взбрыкивала, осыпала нас брызгами, уходила под днище, вода пенилась, бурлила, леска визжала.
Я сполз на дно лодки, схватившись за веревочки на бортах, смотрел на отца. Он был для меня богатырем, сражающимся с чудовищем. Он был самым сильным, самым смелым.
(Кстати, я никогда не называл его «папа». То ли родители приучили, то ли я как-то сам привык к слову «отец». И когда слышу от мальчиков «папа», то меня коробит. Девочки – другое дело; мне нравится, что мои дочки называют меня папой.)
В конце концов щука устала и сдалась. Оказалась в лодке. Извивалась, разевала пасть, звенела кольцами золотистой веселой блесны.
Отец опустился на скамеечку, придавил рыбину сапогом, прислонил к борту спиннинг. Вытер руки о штаны, закурил. Подмигнул мне: «Ну вот, справились. Мама нажарит с луком».
Не «справился», а во множественном числе. И меня, помню, буквально физически, как теплой водой, окатило гордостью, приподняло со дна лодки. Я мгновенно уверился, что тоже участвовал в этом сражении. И победил.
А самым приятным, уютным, что ли, видом рыбалки был такой… (Там и место сказочное, оно мне до сих пор часто снится: песчаный берег и каменистое дно, камни в воде светятся, как драгоценные; сколько я их перетаскал в детстве домой, но они быстро тускнели, превращались в обычные и
