отправлялись в мусорное ведро.)
Да, берег Енисея, из песка торчат прутья тальника, очень похожие на бамбук из фильмов про Вьетнам и Лаос. Отец вбивает рогатины у самой воды, устанавливает на них закидушки с колокольчиками. Закидывает снасти далеко. В это время мама расстилает на песке покрывало, выкладывает какую-то еду, термос, посуду. Сестра Катя совсем еще маленькая, лежит в тени тальника на развернутых пеленках…
Это почти город, район правобережных дач, с этого берега можно разглядеть заводы, склады, а левее и жилые дома, среди которых и наша четырехэтажка, но разглядывать не хочется. Хочется думать, что мы где-то далеко от людей, внутри настоящей природы. И я смотрю через Енисей направо, где редкие родные тополя вдоль берега, дальше степь, а за ней – горы. Тихо, лишь вода булькает – течение Енисея здесь сильное, где-то я вычитал – бритвенное. Ну вот, здесь бритвенное течение.
Вода торопится, потоки налетают друг на друга, появляются и исчезают буруны, воронки; от этого и бульки.
А так – тихо. Ну, может, еще коршуны жалобно покрикивают в небе. (У коршунов очень жалобный голос, совсем не схожий с их грозным видом.) Но эти крики только подчеркивали тишину, точнее, какое-то вечное умиротворение. Не верилось в те часы, что бывают бури, что сюда тоже приходит зима, и Енисей покрывается ледяными торосами. Казалось, здесь всегда вот так хорошо – тепло, солнечно, спокойно, тихо.
Один из колокольчиков совсем коротко, робко так динькает. Может, какая-то ветка, плавун затронули леску и потревожили колокольчик. Но душа успела замереть, ждет, что сейчас будет еще диньк, а потом колокольчик зальется в звоне, давая знать: в рыбу впился крючок, и та бьется, пытаясь уйти.
Отец вскакивает, подбегает к закидушке, начинает вытягивать леску.
Леска подается с усилием, ее водит вправо, влево.
«Что-то есть, – приговаривает отец, – что-то есть».
Да, было. Или розовобокий ленок, или таймешонок, вроде бы похожий на ленка, но и отличающийся тем, что сразу было очевидно – это пусть и совсем молодой, но настоящий хищник, водный зверь, который, дай ему вырасти, будет глотать всех подряд – от рыбы до птиц, зайцев, лис. Эти, на полкило, не брезгуют червями, а взрослым нужно мясо…
В Енисее в черте города водились и взрослые таймени. Однажды мы, пацаны, плескались в заливчике возле моста, и к нам медленно подплыло… Сначала всем – потом долго обсуждали случившееся – показалось, что это бревно. Да, из глубины подплыло темное бревно, постояло под водой и так же медленно сдало назад, в глубину. У бревна были серьезные, круглые глаза. Наверняка это был таймень – подошел, оценил, что с такой крупной добычей, пацанами лет двенадцати, не справится, и ушел.
А маленьких детей таймени утаскивают. По крайней мере рассказов таких множество…
Но чаще попадались на закидушку хариусы – серебристые, с темными спинами и черными точками на боках.
Не так давно я выставил «ВКонтакте» фото хариусов, и одна девушка, врач, тут же написала: «Роман, осторожно! Эти точки указывают на то, что рыба заражена паразитами!» Я ответил: это хариус, ему эти точки даны природой. Через полчаса девушка сообщила, что подняла справочную литературу – да, у хариуса точки не означают заражения, пожелала приятного аппетита…
Иногда на крючке оказывалась странная и страшноватая рыба – широколобка. Вернее, тогда она казалась странной и страшноватой, нелепой какой-то. Большеголовая, вся в колючих плавниках, шишках, наростах, и голова раза в три больше туловища. Рядом обитали красивые, совершенные рыбы, тот же таймень, тот же хариус, щука, ленок, елец, сорога. Даже ерш вызывал симпатию, а эти широколобки – брезгливость и раздражение. Тянешь леску, ожидая хорошую добычу, на крючке же уродец. Широколобок обычно даже не возвращали в реку, а бросали куда-нибудь в кусты, на камни.
Ходили слухи среди пацанов, что эти широколобки ядовитые. Потом я смотрел в разной справочной литературе – нормальная рыба, мелкая, правда, костлявая, но вполне съедобная. И водится в чистой воде.
Позже, много позже, я увидел подобную рыбу в Крыму. В магазинах в сушеном виде. Оказалось – бычок. (Конечно, знал о черноморских бычках с детства, но одно дело знать, даже разглядывать изображения в книжках или интернете, а другое – увидеть воочию.) Почти черный, неаппетитный. Что там есть-то? За что деньги отдавать? Так и не попробовал. Наверное, держал в подсознании, что широколобка может быть все-таки ядовитой, а значит – может быть ядовит и этот самый бычок.
Приятно вспоминать о детстве. Но вот что-то постоянно вспоминаю и о Крыме. Что ж, четвертый год строится дом, я провожу в окрестностях Севастополя по два-три, а то и четыре месяца в общей сложности. Поездил по полуострову, неплохо его узнал.
Не так давно, да буквально накануне нашей недавней поездки туда, приснилось: возле мыса Лукулл высадился украинский десант. В Андреевке, где у нас дом (дом во сне уже достроен, мы в нем живем), люди готовятся к обороне. Кто-то с ружьями, а большинство с лопатами, вилами, топорами. И мы с тестем тоже выбираем оружие в его столярной мастерской. Я останавливаюсь на пистолете для забивания гвоздей. И никаких сомнений в том, участвовать нам в бою или нет, у меня во сне не возникает. Там я очень решительный…
Ну вот, старый столбик обкопан, большая часть камней вынута. Можно выдергивать.
Обхватываю и тяну вверх.
Казалось бы, сгнил до сердцевины, на слегах держался, а вот – не хочет вылезать, словно бы сросся с землей.
Болтается, как зуб в десне, но держится.
Снова берусь за лопату, углубляю, рыхлю ямку вокруг столбика.
Пот бежит из-под бейсболки, под майкой щиплет, кожа чешется, линзы очков опять в разноцветных разводах…
Лучше отвлекаться на мысли – не так утомительна такая работа, когда думаешь о постороннем.
О чем я там думал? О рыбалке, да. О рыбалке.
Сначала она была для меня забавой, мальчишеским приключением, особенно если нас пускали на баржи, которые делали остановку как раз возле моста. (Не знаю, где и чем грузили эти баржи, но шли они в верховье Енисея – наверное, продукты везли, стройматериалы; до недавнего времени из земли на берегу торчали огромные столбы с остатками тросов, канатов – за них баржи цепляли.) Рыба с барж почти не ловилась – течение моментально уносило снасти, и крючки с наживкой болтались у поверхности, но само ощущение, что рыбачишь не с берега, искупало скудность трофеев.
Поездки с отцом на малые речки за хариусом были счастьем. Их случилось немного, но, наверное, так и надо. Зато каждую помню
