мандарины, пусть они и останутся в детской памяти. Не нужно давать ей повод для разочарования. Хоть что-то светлое пусть память хранит, иначе мозг взорвется. Не нужно убеждаться в плохом, лучше в хорошем. Но с детской памятью так не работает. Все равно теперь, спустя годы, будет другая картина, не та, что мы запомнили. Не будет никаких тутовых деревьев и мандаринов. Ничего не будет. Выжженная земля и выжженная память.
– Как думаешь, они снесут рынок? – спросила Анжела.
– Не думаю, что целиком. Может, сделают ремонт. Здесь же не центр города, чтобы возводить что-то новое и модное. Не тот район. Сюда никто не поедет есть китайский суп, – пожала плечами я.
– Да, это правда, – согласилась Анжела. – Да и бросать своих клиентов я не хочу. Столько лет на одном месте. Они же мне доверяют. Куда им идти? К Карине, что ли?
Карина была новой девушкой, торгующей по соседству. Карина была молода и привлекательна, но совершенно равнодушна к своей работе.
– Откуда клубника? – спрашивали покупатели, например.
Карина, оторвавшись от телефона, закатывала глаза и удивленно спрашивала в ответ: «Откуда я знаю? Клубника и клубника». Анжела, стоявшая рядом, тоже закатывала глаза.
– Слушай, они совсем другие, – жаловалась она мне. – Если мне заказ для покупателя надо собрать, так я и в семь утра приду. А эта раньше восьми не появляется. И как только шесть вечера – сразу уходит. Говорит, что у нее рабочий день закончился. А то, что люди еще идут, покупают, ей вообще наплевать. Еще возмущается, что в выходные надо приходить. Скажи, когда у тебя были выходные?
– Не помню, – призналась я.
– Вот, а у этой, – Анжела кивнула в сторону соседки, – выходные по графику. Очень возмущается. Говорит, ей нужен отдых. Слушай, может, нам тоже так надо делать?
– Не знаю, боюсь, уже не получится, – улыбнулась я.
Анжела кивнула. Не получится. Мы привыкли работать в любой день недели, в любую погоду и при любой температуре тела. Болезни? Если не кома, то нормально. Выходишь и работаешь.
– Стоянку у нас отбирают, – посетовала Анжела.
– Хорошее место. Сделают платной, – ответила я.
– А если и вправду все снесут и перестроят, как пятиэтажки? – Анжела кивнула в ту сторону, где когда-то был целый квартал, от которого остались пустые черные окна в домах.
– Тогда ты уедешь домой, а я перестану сюда приходить, – ответила я.
Анжела замахала руками, мол, типун тебе на язык.
Рынок отремонтировали. Стоянку забрали. Но переделывать глобально не стали. Выделили место под пару кафешек, но те быстро прогорали. Сначала вешали новую вывеску, гирлянду из воздушных шаров и зазывали клиентов. Но туда никто не возвращался. Никто не будет возвращаться за невкусной едой, как ни назови заведение. Там всегда была пекарня – дядя Арам пек в тандыре лепешки и делал невероятную шаурму. Он красиво нарезал подвешенное на вертеле мясо здоровенным ножом. Очень часто, ругаясь на электрический вертел, выходил во двор, на стоянку, расставлял сразу несколько мангалов и жарил мясо. Запах доносился такой, что даже те, кто не собирался заходить на рынок, заходили и вставали в очередь за этой шаурмой. Кетчуп делала жена дяди Арама Зара. Майонез она не признавала ни в каком виде. Зато кетчуп у нее был просто отличный – с красным луком, с чесноком, но не слишком. Сыр тоже был домашним – Зара сама его варила здесь же, на крошечной кухоньке. Это была не шаурма, а произведение искусства. Исключительно домашние ингредиенты. Да за этой шаурмой я была готова ехать, стоя в пробках.
Дядя Арам уехал. Он не хотел, но Зара настояла. Сначала уехала их старшая дочь. В Москве она не прижилась, а в Ереване вполне. Нашла жениха и вышла замуж. Потом уехала младшая, которая вроде как прижилась в Москве и училась в институте. Но сестра позвала на свадьбу, и со свадьбы младшая уже не вернулась. Перевелась в местный вуз. Родители общались с детьми по видеосвязи. Зара тосковала по дочерям. Старшая забеременела, Зара волновалась, как она там. Пару раз они съездили, а потом Зара сказала, что не хочет возвращаться. Дочь должна вот-вот родить, она хочет видеть внучку. Хочет быть бабушкой. Арам объявил, что вернется один. Зара посмотрела так, что он не стал продолжать. Это они уже проходили. Арам решил уехать в Москву и уехал. Год они жили раздельно. За этот год у Арама появилась женщина. Зара об этом узнала. Она простила Арама, он так умолял ее. Но больше на эти грабли она наступать не собиралась. Он кивнул, и они уехали домой. У них все было хорошо, я спрашивала у Анжелы. Старшая дочь родила девочку, назвали Евой. Зара возилась с малышкой. Младшая училась и тоже собиралась замуж. Арам налаживал бизнес – то ли чебуречную, то ли кондитерскую. А его бывшее кафе, в которое всегда стояла очередь, меняло владельцев, кухни, шеф-поваров, а все равно все шло не так. Потому что не было Зары с ее домашним кетчупом и Арама, который клал в шаурму мясо с вертела. Его тандыр для лепешек снесли и поставили новую модную печку. А тот тандыр Арам своими руками выкладывал. Вот и вкус уже не тот. Новые владельцы говорили, что просто заколдованное место какое-то. Не приходят покупатели.
Да, так бывает, когда уходит хозяин и помещение не принимает другого, если для бывшего хозяина это был дом. Дом не хочет нового хозяина, он привык служить старому. И ему все не так. То кафе вдруг обрушивалось крышей, хотя ее только недавно починили. То вдруг на стене разрасталась плесень – откуда ей взяться-то? То одно, то другое. Новые владельцы не успевали чинить. Потом им это надоедало, и они уходили. Кафе снова стояло запущенным в ожидании старого хозяина, который возвращаться не собирался. Ему было уже не важно, что он откроет – чебуречную, кондитерскую, – лишь бы видеть внучку, лишь бы выдать замуж младшую дочь, лишь бы жена была счастлива. Она это заслужила. Столько лет вместе. Как она его только терпела? Арам вдруг стал идеальным мужем. Зара даже начала переживать – то цветы принесет, то лично для нее шашлык пожарит. В молодости таким не был. Сейчас как подменили человека. Может, и подменили. Арам чувствовал себя другим. Он не ходил, а летал. Родная земля давала ему силы. Под другим светом, ярким, беспощадным, он увидел, какая его Зара красивая женщина. Как раньше этого не видел? А когда брал на руки внучку, плакал, не стесняясь. Даже дочери за отца начали
