воспринял это как должное; пришлось принять участие. Всё это организовал Разорёнов, конечно же, за средства профсоюза.
Начальнику охраны завода я приказал Разорёнова на завод не пускать, а сам поехал в ЦК союза на объяснение и договориться о назначении досрочного отчётно-выборного профсобрания. Председатель ЦК союза дал своё согласие на проведение такого собрания. Разорёнов на собрание не явился, с ним произошёл несчастный случай, жена или ещё какая-то женщина плеснула ему в лицо кислотой.
Москва, прощай
Как-то меня вызывает Мытищинский райотдел МВД, начальник райотдела мне заявляет, чтобы я отстранил от работы главного инженера завода Губанова – его троюродный брат якобы участвовал в заговоре по убийству товарища Кирова. Я был очень поражён и удивлён: главного инженера завода снимать с работы может только министр. Тов. Губанов как специалист, как человек, коммунист с 1927 года меня вполне удовлетворяет, и я никаких докладных записок писать не буду. В конце концов я был вызван в центральный аппарат на Лубянку. Там со мной вёл разговор полковник, он очень тактично убеждал меня, но я остался при своём мнении.
Губанов знал, что меня терроризируют по поводу его, и просил меня, чтобы я написал министру такую докладную, а я его взял и отправил на Камчатку испытывать рыборазделывающий и краборазделывающий автоматы и приказал ему, чтобы он оттуда не возвращался до тех пор, пока не испытает, как полагается по ТУ, автоматы, и больше ни о чём другом не думал. В 1960 году был создан научно-исследовательский институт продовольственного машиностроения – НИИПРОДМАШ, и Губанова взяли с завода и назначили туда главным инженером.
На заводе появились несколько новых руководящих работников. Кордюков был мною принят по вольному найму, инженер, достаточно культурный. Во время ВОВ командовал особой ударной сапёрной бригадой РГК, по окончании войны за присвоение трофейного имущества исключён из партии. Были приняты ещё ряд инженеров, в частности Гольдберг, ранее работавший в Москве на заводе Ильича; за использование служебного положения – строил себе дачу и чем-то пользовался с завода – был исключён из партии и уволен с завода. Инженер Забелин, главный конструктор 45-миллиметровой противотанковой пушки[127], тоже исключённый из партии, был осуждён на 10 лет за то, что во время испытаний зимних не сработало противооткатное устройство, залито было не то масло, что полагалось по ТУ, посчитали это как факт вредительства. Оба инженера были, можно сказать, с эрудицией, и для завода они были просто находкой.
Фёдор Иванович Терехов с женой Ниной Фёдоровной Тереховой (Прокахиной)
И вот в высшие партийные инстанции поступает очередная кляуза о засорённости неблагонадёжными людьми инженерно-технических кадров завода. С Забелиным получилась такая же история, как с Губановым. Меня таскали, чтобы я уволил с завода Забелина, против чего я категорически возражал. Тогда меня просили уговорить Забелина, чтобы он уехал из Подмосковья в любой город, кроме Москвы, Ленинграда, Киева, Одессы и Куйбышева, и что будет дано указание о его трудоустройстве туда, куда он пожелает уехать. Я отказался это сделать, Забелин не хотел никуда уезжать из Подмосковья, у него была своя собственность – полдомика, и он жил со своей матерью-старушкой.
Не закончилась эта кляуза, поступила новая: якобы я выселил три семьи рабочих и сделал себе квартиру, затратив на ремонт около 150 тысяч рублей. Действительно, в заводском доме в одной квартире жили три семьи рабочих завода, двое из них построили свои домики и перешли жить в свои дома, а третья, одинокая женщина, была переселена с её согласия в комнату рядом с её сыном. И таким образом освободилась четырёхкомнатная квартира [для директора завода]: я ли с семьёй буду в ней жить (а я с семьёй на частных квартирах прожил около двух лет) или придёт другой директор. Квартира была расположена на втором этаже, её нужно было ремонтировать, обрушилось перекрытие, на ремонт было затрачено всего 14 тысяч 520 рублей. Проверяющие по этому заявлению товарищи из обкома партии сделали следующие замечания: так не делают ремонт директорских квартир – побелены были стены и потолок и покрашены полы. В одну из комнат я поселил начальника планового отдела. Для нас, пяти человек семьи[128], такая жилплощадь была велика.
Приехала новая комиссия главснаба министерства. Результаты проверки были сообщены московскому областному комитету партии, было назначено слушание на бюро МК, секретарём МК и ЦК тогда был Н.С. Хрущёв. Был подготовлен проект решения – объявить мне выговор без занесения в учётную карточку. Когда я говорил, Хрущёв внимательно смотрел на меня, потом говорит: “Это ты в сентябре 1941 года приезжал ко мне за оружием?” Я ответил: да, это был я, – и Хрущёв тогда рассказал членам бюро, как это было, и обратился ко мне с вопросом: “А чем же ты занимаешься сейчас?” Я ответил, что преступным ничем не занимался, а если нашему заводу оказали помощь, а наш завод взаимно оказал помощь другому заводу, так это не является преступлением, а является настоящими экономическими связями между социалистическими предприятиями.
В конце мая месяца состоялась коллегия министерства, где делали доклады зам. нач. ПО[129] министерства Жигарев, проверявший завод, и нач. главснаба министерства. После этих докладов министр представил мне слово, я отвечаю: “Жигарев всё фальсифицировал”. Члены коллегии потребовали, чтобы Жигарев объяснился. Жигарев отказался что-либо объяснять, тогда министр видит, что дело может принять неприятный характер, вынимает из кармана красную книжечку – закрытое письмо Сталина по вопросу министра сельхозмашиностроения, которого судили судом чести при ЦК, исключили из партии и осудили на три года тюремного заключения за якобы антигосударственное деяние[130]. Потрясая этой книжечкой, обращается к членам коллегии, [мол] они потеряли бдительность, и формулирует решение коллегии: “За приписки товарной продукции и за бесконтрольность оформления готовой продукции с работы снять директора завода, главного инженера и главного бухгалтера”.
После приказа министра я заявил начальнику главка, что не хочу и дня оставаться на заводе, пусть он сам принимает завод, – ожидать, когда подыщут директора, я не желал. Московский комитет партии предложил мне должность начальника механического завода на ВДНХ, там обеспечивали жильём и оклад был больше, но я не хотел оставаться и дня в Москве. С приходом Хрущёва в МК произошли разительные перемены. До Хрущёва приезжал в МК как в святая святых. Как появился Хрущёв, приехав в МК, можно было услышать окрики, стук кулаком по столу и даже мат. Я просил начальника главка направить меня на Воронежский завод им. Ленина.
В начале июля месяца 1951 года мы уехали в Воронеж. Я стал работать на Воронежском заводе им. Ленина в техническом отделе в должности старшего технолога. Основным видом
