тормоз, и их качнуло вперед. Его очки сползли на кончик носа, но он их не поправлял, а только нервно горбился над рулем.
— Я найду место, где можно припарковаться, — сказал он, хотя они уже проехали пару поворотов.
Джини подумала, не едет ли он в полицию, чтобы заявить на нее и сдать властям как маньяка-угонщика. Наконец они добрались до залитой светом прожекторов промзоны, где автокары грузили ящики в заднюю часть фуры. Старик позвонил в службу экстренной помощи: у Джини так дрожали руки, что ей не удавалось трижды нажать на девятку. Диспетчер спросил, где именно случилось несчастье, и Джини сообщила водителю название местности и объяснила, от какой придорожной парковки идет тропа в лес, — а тот повторил все это оператору. Зажав руки между коленями и стиснув зубы, чтобы унять дрожь, Джини рассматривала озаренную ярким светом площадку и людей, работавших тут всю ночь и занимавшихся чем-то, о чем она не имела ни малейшего представления.
Водителю пришлось сдать назад, в угол площадки, чтобы грузовик смог развернуться и выехать. К ним подошел человек в светоотражающей куртке — видимо, бригадир — и постучал в водительское окно.
— Личному транспорту запрещено, — прокричал он.
— Извините, извините, — не опуская стекла, откликнулся старик, улыбнулся, помахал рукой, и выехал вслед за грузовиком.
Поехали они, однако, не в сторону леса, а в противоположном направлении.
— Я должна вернуться, — сказала Джини. — Вы отвезете меня обратно?
— Но мы же туда и едем, разве нет?
— Нет, мне в другую сторону.
Она повернулась на сиденье, оглянулась через плечо и подумала, что, возможно, этот человек уже слишком стар, чтобы садиться за руль.
Им снова пришлось искать место для разворота. Старик вел машину медленно, аккуратно, как Бриджет, и все их обгоняли, несмотря на то, что было темно. Время от времени он косился на нее, словно чувствуя себя неуютно в собственной машине, и ерзал на сиденье, вероятно, полагая, что им следует поддерживать разговор. Наконец он сказал:
— У меня тоже есть брат. Живет в Австралии. В юности он был настоящей занозой в заднице, но я по нему скучаю.
Джини не знала, что на это ответить.
Они проскочили нужный поворот и поняли это, лишь когда навстречу, сверкая голубой мигалкой, пронеслась скорая. И опять, словно в какой-то жуткой комедии, им пришлось искать место для разворота.
Когда они добрались до нужной автостоянки, там уже стояли две полицейские машины и та самая скорая. Не успел старик заглушить мотор, как Джини распахнула дверь и бросилась бежать к трейлеру, но ее тут же перехватили двое полицейских. Они отвели ее в сторону и в свете фар машины старика стали расспрашивать, кто она такая, кто такой Джулиус и кем они друг другу приходятся. В рощице мелькали огни, слышались голоса, кто-то отдавал приказы.
Она попыталась оттолкнуть полицейских:
— Господи, да это же мой брат. Пропустите!
Они попросили ее успокоиться, объяснив, что Джулиусом занимаются сотрудники скорой помощи, и, усадив на заднее сиденье полицейской машины, продолжали задавать вопросы. Но тут Джини увидела, как два человека, спотыкаясь, тащат по дорожке носилки. Она потянула ручку двери, но та не открывалась.
— Он жив? — спрашивала она, пытаясь вырваться. — Он жив?
Джини сидела за столом в небольшой комнатке. На стене перед ней висели часы и несколько плакатов с какими-то предупреждениями; она попыталась прочесть их, но не смогла сосредоточиться. Какой-то человек просунул в дверь голову и сказал, что к ней придут при первой возможности.
— Как мой брат? — спросила она. — Вы не знаете?
— Я выясню, — ответил человек, но не вернулся.
Она подумала, что ей не следовало ехать с полицейскими. Надо было настоять, чтобы ее посадили в машину скорой помощи вместе с Джулиусом.
— Вы не арестованы, — сказали они. — Мы просто хотели бы задать вам еще несколько вопросов, а в полицейском участке это сделать удобнее. Мы будем держать вас в курсе происходящего, сообщим, как только что-то узнаем о вашем брате. Вы можете уйти в любой момент.
Часы на стене показывали двенадцать с минутами, но она не могла определить, полдень сейчас или полночь. Она укуталась в кардиган и положила голову на стол. Выходя из трейлера, она не надела пальто. Ей хотелось уйти, но она не знала, куда отвезли Джулиуса и как ей туда добраться. Поэтому она ждала. Окна в комнате не было. У нее болели глаза, руки, ноги и все мышцы, в желудке чувствовалась тяжесть. Ей нужно было поспать, но казалось, что сон никогда больше не придет. Наконец дверь снова открылась, и Джини встала. Вошли мужчина и женщина; они представились, но ей запомнилось лишь слово «детектив». Они поставили перед ней кружку с чаем и извинились, что заставили ждать.
— Что с моим братом? — спросила она.
Женщина ответила:
— Именно это мы и пытаемся выяснить. Я попросила, чтобы, как только появятся новости, мне сообщили. Присаживайтесь.
Мужчина выложил на стол блокнот и ручку, словно предполагалось, что Джини придется что-то писать. Раньше эти предметы повергли бы ее в панику, но теперь она их не боялась. Детективы сели напротив и стали расспрашивать о том, что произошло; мужчина все записывал.
Начала Джини путано и беспорядочно. Она рассказала о Шелли Свифт, которая живет над лавкой, где торгуют рыбой с картошкой; о Натане, Льюисе и Томе; о столовых приборах и о выселении. Она рассказала об исчезновении своей собаки и заплакала. Женщина передала ей коробку с бумажными салфетками.
— Вам не приводили бродячую собаку? — спросила Джини.
Мужчина-детектив ответил, что полиция не занимается бродячими собаками и ей следует обратиться к муниципальному кинологу. Она объяснила, что приходила к коттеджу, чтобы ухаживать за участком, и что Роусон пришел в трейлер, чтобы поговорить с ней об этом. Потом она перешла к тому, как ей показалось, что у нее сердечный приступ и она попросила Дженкса отправить ее брату сообщение с просьбой вернуться домой. Женщина-детектив поинтересовалась, не нужен ли Джини врач, но сейчас состояние собственного здоровья не имело для нее особого значения. Ей пришлось объяснять, кто такой Дженкс. Она сообщила, что вчера в трейлере ее навестила Бриджет Клементс и подобрала с пола столовые приборы; что рассыпанную картошку затоптали в землю и ей пришлось ее отмывать. Они попросили излагать только важную информацию. Ей хотелось сказать, что картошка тоже важна, но вместо этого она рассказала о дребезжании мотоциклетного двигателя; о двух спорящих мужских голосах; о том, как Том изобразил, будто стреляет в Мод. Они спросили, знает ли она его полное имя, фамилию и место
