ваш бюстгальтер, в нем дети гамак устроили! – Мой возбужденный друг напомнил мне прошлогодний анекдот. – Как тебе фемина?
– У нее челюсть лошадиная, – ответил я с прохладцей.
– Да, на рожу не очень, – согласился он. – Пошли дальше!
Честно говоря, прошвырнуться вдоль пляжа я согласился исключительно для того, чтобы достичь того места, где загорает Зоя, хотя из-за неважной погоды и волн вероятность встретиться с ней невелика. Ну и пусть! Мне хотелось видеть девушку-пажа каждый день, как когда-то Шуру Казакову или Ирму Комолову! В ушах звучал ее голос, а в памяти время от времени возникали картины былого: вот она выходит из воды, а вот танцует, балансируя, на трубе, точно девочка на шаре, а вот трогает тонкими пальцами мои струпья и произносит незабываемое: «Бедненький!»
Наконец мы дошли до сетки, отгораживавшей угодья санатория «Апсны» от общего берега. Рабица одной стороной упиралась в парапет, а другой уходила метров на тридцать в воду, почти до буйков. Волны, откатываясь, обнажали зеленые космы, которыми обросли ржавые ячейки проволоки. Вдоль набережной тянулся белый сплошной забор с проходом, его охранял дежурный, пуская вовнутрь только по курортным книжкам. Там, на заповедном пляже вдоль берега стояли грибки, бесплатно выдавались лежаки, а еще можно было взять напрокат деревянные шезлонги. Имелась даже собственная радиоточка, и приторный голос Георга Отса пел:
Тот, кто рожден был у моря,
Тот полюбил навсегда
Белые мачты на рейде,
В дымке морской города,
Свет маяка над волною,
Южных ночей забытьё!
Самое синее в мире
Черное море мое,
Черное море мое!
Остановившись у преграды и зорко осмотрев немногочисленных обитателей закрытого лежбища, я сразу же, трепеща сердцем, узнал по прическе и фигуре Зою, а также рыжую Тому, они играли в бадминтон. На студентке было необычное бикини, я таких еще не видел: левая сторона вся белая, а правая черная, причем на границе цветов виднелись нарисованные полукольца, наложенные друг на друга, на лифчике – поменьше, на трусиках – побольше. Ткачиха же натянула на себя купальник, в каких сдают ГТО.
Поблизости стоял на страже Михмат. Не знаю, чем он там натирается, может, дефицитным ореховым маслом, но загар у него ровный, бронзовый, как у Гойко Митича, да и мускулатура ненамного хуже, а профиль орлиный, как у индейца. Если бы не залысины и слегка выпученные глаза – чистый апач! Рядом, на коневом одеяле с большими голубыми розами, лежала ничком мамаша, ее складчатое тело издали напоминало пухлый батон вареной колбасы, перетянутый в нескольких местах веревочкой. Если оценивать загорающих теток по пятибалльной системе, как в школе, я бы поставил ей двойку с минусом. Единицу нельзя: у нее доброе лицо. Ради чего ладный электронщик связал с ней свою жизнь? Загадка…
– Крепкий у нее отчим! – присвистнул Ларик. – А муттер – полный отстой.
– Да ну его – Геракл засушенный! – ревниво возразил я.
Пляжные мужчины, по моим наблюдениям, делятся на хиляков, пузатиков, амбалов и засушенных Гераклов. С первыми двумя видами и так все понятно. Амбалы – это от природы здоровые мужики с мощными, но заплывшими жирком мышцами и наеденными животами. А вот засушенные Гераклы, наоборот, с рельефной, явно накачанной мускулатурой. Они, Михмат не исключение, и по пляжу-то ходят неторопливо, враскачку, с гордо поднятой головой, будто движущиеся экспонаты, которые следует восхищенно разглядывать.
– Пойдем к ним, побазарим! – предложил горячий мингрел.
– Нет-нет, – замотал я головой.
– Что ты менжуешься?
– Спина… – Я показательно сморщился.
Это объяснение мой друг принял с сочувствием: чтобы попасть на закрытый пляж, надо было раздеться и, держа шмотки над головой, обогнуть сетку вплавь, по возможности незаметно выбраться и разлечься на гальке или волнорезе, маскируясь под законных обитателей санатория. Как я покажусь там со своей изуродованной спиной? К тому же раны мочить еще все-таки опасно, несмотря на заверения Башашкина, что морская вода творит чудеса.
– Ладно, погорелец, передам от тебя привет, – пообещал Ларик, раздеваясь. – Шмотки в теньке постереги. – Он кивнул на куст, удивительным образом растущий прямо из каменного парапета.
Но дело было не только в спине. С детства для меня мука мученическая первым подойти к кому-то, особенно к девочке. В начальном возрасте на предложение поиграть с незнакомой сверстницей в песочнице я разражался плачем, словно она могла меня покусать, как безответственная собака.
– Ну, я пошел! – Мой друг оставил мне вещи и с разбега нырнул в поднявшуюся волну.
Сначала он кролем поплыл вдоль сетки, а добравшись до буйков, ушел под воду и вынырнул только у волнореза, они тут ниже и короче, чем на нашем пляже. Посидев некоторое время на бетоне, независимо болтая в воде ногами, хитрец затем встал и неторопливо сошел на берег, направляясь к девушкам. Со стороны это выглядело забавно, так как из радиоточки как раз донесся голос Эдуарда Хиля:
Моряк вразвалочку сошел на берег,
Как будто он открыл пятьсот америк…
Тем временем семейка засобиралась домой, наступало время приема пищи. Санаторники дисциплинированно заторопились в столовую, к кабинке для переодевания выстроилась очередь. Чтобы не терять времени, Михмат с помощью коневого одеяла оградил жену от лишних взглядов и хмуро озирался, дожидаясь, пока она, переступая по гальке оплывшими ногами, выпростается из тугого купальника.
Ларик подошел к подругам и с усмешкой ждал, когда же его заметят, но они, складывая сумки, не обращали внимания на гордого мингрела, хотя, возможно, просто не узнали его в плавках: одетый человек – совсем другая личность. У Чехова есть смешной рассказ о том, как голого попа в бане приняли за патлатого и бородатого смутьяна. Игорь Ильинский по телику исполняет – обхохочешься.
– Эй, абориген, чего уставился? – громко и зло спросил отчим. – Иди куда шел!
– Где хочу – там и стою! – ответил Суликошвили-младший и почему-то с явным грузинским акцентом, вообще-то ему не свойственным.
– П-шел отсюда, дебил!
Девушки уже узнали Ларика и подавали ему знаки, мол, уходи немедленно, не связывайся, но мой друг закусил удила.
– Сам пошел! Ты кто такой, хрен моржовый?
– Я тебе сейчас покажу, кто я такой! – Михмат сделал пугающий выпад и невольно отпустил конец одеяла.
И оно упало. Мамаша, без купальника, открыв народу плоские, как две грелки, груди и кудлатый пах, выглядывавший из-под живота, замахала руками, не зная, что прикрывать в первую очередь:
– Ой! Да что ж это такое? Милиция!
Девушки подхватили одеяло и заслонили несчастную от публики, а взбешенный Михмат погнался за наглецом, настиг у самой воды и дал
