пришлось.
Раковину для цветов заняла госпожа Мицуё. Их работа уже была слаженной – женщина брала цветы из общего ведра, промывала под проточной водой покрывшиеся слизью стебли, а затем подрезала, чтобы освежить. По пути избавляла стебли от высохших бутонов, листьев и сломанных веток. После цветы попадали в раковину к Кикуко, где она еще раз промывала цветы и возвращала их в ведро на тележку. Те, которые совсем не подходили для продажи, отправлялись в ведро под раковиной.
И так – регулярная смена воды и уход за растениями – проходил каждый день за исключением выходных. Госпожа Мицуё объяснила, что рутина необходима: в стоячей воде плодятся бактерии, и, если ее не обновлять вовремя, вода зацветет. Стоит бактериям попасть в стебель срезанного цветка, как он завянет и погибнет.
Госпожа Мицуё многому научила Кикуко. Ее полное имя – Марухаси Мицуё, а стаж работы в «Цветочном магазине Каварадзаки» составлял уже почти пятнадцать лет. Несмотря на то что женщина работала на неполную ставку, летом и зимой она получала премии за свой труд.
– Ну что, как тебе работать? Привыкла?
– Пока нет. Потихоньку привыкаю.
Кикуко достала из цветочного ведра ветвь гладиолуса и протянула ее госпоже Мицуё.
Про себя она снова повторила то, что выучила: этот цветок называют голландским ирисом. Хоть он и принадлежит к ирисовым, родом не из Голландии. Гладиолус имеет множество значений на языке цветов, каждое зависит от цвета. Розовый символизирует бескорыстную любовь, фиолетовый – страсть и влечение, а красный – внимание. Белый гладиолус, который сейчас передала Кикуко, означал скрытые чувства. Все эти слова несли в себе смысл. Но не для Кикуко.
– Правда? А я бы сказала, ты нас выручила. Знаешь, что в тебе лучшее? Ты не мечтала о работе флористом.
– Что это значит?
Наверное, это должно было прозвучать как комплимент. Но почему-то Кикуко так не показалось.
– За годы работы здесь я повидала множество разных людей. Как правило, те, кто приходят с запалом в глазах, увольняются первыми.
Как бы вторя ее словам, ножницы в руке госпожи Мицуё сделали «чик!» – и кончик стебля упал вниз.
– Иначе говоря, многие питают иллюзии по поводу профессии флориста. Людям кажется, будто это романтично – целый день находиться в окружении красивых цветов. Но когда дело доходит до возни с водой и тяжелыми ведрами, они спускаются с небес на землю и бросают это дело.
С одной стороны, такую реакцию можно понять. Работать в цветочном магазине – значит таскать тяжести, постоянно что-то мыть и стоять на ногах большую часть времени. К концу первой рабочей недели Кикуко устала так, что, только ступив на порог дома, поплелась мимо кухни и упала на кровать без сил, прямо в одежде. Она до сих пор помнила эту ужасную боль в теле: и поясница, и плечи, и руки с ногами ныли так сильно, что пришлось все заклеить пластырями от боли в суставах. Что и говорить, поясница и голени до сих пор побаливали.
– К слову, тот камабоко, который тебе отправили, был такой вкусный! – внезапно вспомнила госпожа Мицуё.
После ухода из компании Кикуко долго сомневалась, стоит ли рассказать родителям о новом рабочем месте? В итоге, после долгой недели раздумий, позвонила матери и все рассказала. Умолчала только, что устроилась не на полную ставку. К большому удивлению, мама слишком легко приняла эту новость.
А на прошлой неделе она отправила в «Каварадзаки» деревянную коробочку с домашним камабоко. На почтовой карточке красовалась надпись: «Спасибо за заботу о моей дочери!» В отличие от рулетов-камабоко, которые продавались в Токио, эти были совсем на них непохожи. Вместо того чтобы лежать в открытую на доске-подложке, они были завернуты в листы водорослей.
– Мужу с сыном очень понравилось! Жаль, у нас такие нигде не продаются. Я хотела заказать онлайн, но уже выбросила упаковку, а где искать, не помню.
– Это камабоко от «Ивато», – ответила Кикуко, и тут из торгового зала раздался голос Мариты.
– Госпожа Мицуё!
– Да-да?
– Как там было у Тэраяма Сюдзи? «Как подсолнухи, махали шляпами сорванцы», или что-то такое?
– Нет, все не так! – откликнулась госпожа Мицуё и затем исправила: – «Тронулся поезд, я обернулся назад. На прощание мне махали шляпами сорванцы-подсолнухи»! Там не сорванцы похожи на подсолнухи, а подсолнухи на сорванцов!
– А-а, точно. А можете еще раз повторить, чтоб я записала?
Госпожа Мицуё терпеливо, слог за слогом повторила для Мариты стих. Женщина знала самые разные стихи – со времен Хэйан и до нашего времени, от танка до хайку – и легко могла рассказать любой из стихов по памяти. Еще она помнила цитаты из спектаклей и романов. У нее была просто поразительная память, но госпожа Мицуё отнекивалась и говорила, что это только благодаря стажу работы. К слову, в прошлом она более двадцати лет преподавала в школе японский язык. Сама школа располагалась неподалеку от южной окраины района Кудзиранума, поэтому многие из ее бывших учеников, кто остался жить в этом районе, до сих пор иногда заходили купить цветы. Среди них были даже постоянные клиенты.
– Спасибо, выручили!
– Да не за что!
После долгой работы по смене воды и уходу за растениями госпожа Мицуё вернулась со склада в торговый зал. Кикуко осталась подмести пол и убрать выброшенные цветы.
По словам Мариты, цветочные магазины обычно пускают в отходы тридцать процентов товаров, то есть каждый третий закупленный цветок обычно выбрасывается. «Кудзиранума» кое-как снизил это число до двадцати процентов, но даже так цветы, которые госпожа Мицуё забраковала, наполнили огромное мусорное ведро до краев. Скрепя сердце, Кикуко пересыпала содержимое ведра в мусорный мешок: ей было жалко выбрасывать цветы, какими бы вялыми или блеклыми они ни были. Было что-то зверское в том, чтобы обрывать лишние ветви и листья и подрезать стебли, а порой казалось, что она слышит вопли и плач обрезанных цветов. Чтобы не представлять лишнего, Кикуко покрепче завязала мешок и понесла его к служебному выходу со склада, где на заднем дворе стоял мусорный контейнер.
Не то чтобы это казалось расточительством, просто возникало сильное чувство вины. Если даже ей – человеку, которому все равно! – больно выбрасывать цветы, то что и говорить о тех, кто действительно их любит? Так думала Кикуко по дороге обратно на склад. Она сделала еще один обход помещения, проверила, не осталось ли мусора в ведре, а затем вышла в торговый зал. Время подбиралось к одиннадцати часам дня.
Стоп. А где все?
Торговый зал пустовал. Ни Мариты, ни госпожи
