я сам всё понял. Однако кеды-то уже куплены.
– Нет, я рада, что ты купил что-то полезное, но просто представь, если бы это были последние деньги из тех, что у нас есть, что бы мы делали?.. Ты все-таки спрашивай в следующий раз, хорошо?
Я, наверное, тогда впервые столкнулся со словосочетанием «последние деньги». Мы жили очень небогато. Теперь я знаю, что моя семья сталкивалась с этим словосочетанием достаточно регулярно. Особенно с наступлением странных перестроечных времен.
Вернемся к кедам. Прабабушка сходила куда-то и выдала мне новые три или пять рублей. Это сейчас я понимаю, что в кошельке их не было, и значит, она достала их из какого-то запаса. В дальнейшем мой проступок разобрали на подобии семейного совета, но причину, толкнувшую меня на махинацию, признали относительно уважительной.
В секцию футбола я, кстати, сходил, но меня не взяли, однако я не расстроился, так как футбол мне нужен был другой. Дачный. Ради него и покупались кеды.
Каждое лето я уезжал с прабабушкой и прадедушкой на дачу в Токсово и проводил там три беззаботных месяца. Беззаботность. Я вдруг понял, что именно это состояние абсолютно недоступно взрослым и так же абсолютно не осознается детьми. То есть мы попадаем в настоящее счастье, но отдаем себе отчет в произошедшем чуде только спустя годы, когда оно скрылось за горизонтом лет.
Я жил, как теперь очевидно, абсолютно беззаботно, хотя у меня существовали заботы, особенно на даче. Много. Но был и футбол. Каждый день. На кривом ухабистом поле, волейбольным мячом, и тем не менее это был азарт, борьба, настоящий Колизей! До последней секунды. И что у тебя на ногах – имело значение. Ключевое. Играть черт-те чем на черт-те каком поле было ну уж совсем невозможно. Точнее, делать это красиво и эффективно, забивая голы, создавая славу фамилии внутри садоводства. Ну разве растрата на кеды такого не стоит? Нет. Не стоит. А вот растрата на чувства стоит.
Я умолчал, что кеды купил не для того, чтобы просто забивать голы, а чтобы Она это увидела. Она – девочка, жившая в соседнем доме. Звали ее Маша. Они приходила на поляну и была одним из немногих зрителей наших мальчишеских баталий с мячом. Когда она удостаивала наши баталии своим присутствием, я носился по полю с утроенной энергией, которую моя обычная обувь не выдерживала. Не сказать, что у нас завязались какие-то особые отношения, просто соседи, но детская душа уходила в шнурки, как только Маша задерживалась в разговоре со мной чуть дольше обычного. Мне почему-то казалось, что в эти минуты у меня открывался дар левитации.
Так вот, Маша однажды обратила внимание, в каких красивых кедах выступал на арене мой товарищ Кирилл (менее одаренный, на мой взгляд, с точки зрения футбола). Я мгновенно вспыхнул всеми цветами ревности. С Машей мы виделись только на каникулах, но помнил о ней я остальные девять месяцев, и о Кирилле и его кедах – тоже. Теперь понимаете, что толкнуло меня на опасную дорожку финансовых злоупотреблений?
В начале июня, примчав в Токсово, я тут же выяснил диспозицию по Маше. Она отсутствовала. Обещали привезти ее к июлю. Целый месяц тренировок. Кеды, надо сказать, оказались не только красивыми, но и удобными. Голы забивались с завидной регулярностью. Однако в какой-то из вечеров я обратил внимание на странный дискомфорт после игры. Не буду погружать в детали моих изысканий, напомню лишь, что дети растут. А вместе с ними растут и их ноги.
– Нет-нет-нет! Только не сейчас!!! Не вздумайте расти!!!
Кричал я пальцам и пяткам. Тщетно. К приезду Маши кеды мне стали малы. Если кто-то знаком с футболом, то понимает, что значит играть в такой обуви. Пытка. Но чувства сильнее боли! На первый же матч в присутствии Маши я натянул резиновые колодки и где-то через десять минут гонял мяч босиком. Однако сами кеды стояли непосредственно в метре от Маши и, как писали классики, воздуха не озонировали. Я забил три гола, превратив голые ноги в красные буханки. Кирилл именно эти три пропустил. После футбола Маша пошла на озеро. С Кириллом.
Выяснилось, что дело не в кедах, а в самом Кирилле. В девять лет я узнал, что если девочке нравится мальчик, то ей все равно, какие на нем кеды и как он играет в футбол. Равно как ей это все безразлично, если он ей не нравится.
О произошедшем я сообщил прабабушке и попросил сокрыть тайну ото всех.
– Мне кажется, все-таки дело в том, что Кирилл тебя старше на два года.
– И всегда будет… – трагически добавил я.
Через выходные дедушка по папиной линии привез мне первые в моей жизни бутсы. Челюсти отвисли у всех, включая Кирилла. Думаю, прабабушка все же поведала семье о моей драме, и семья решила меня поддержать. Первые три дня я спал в них. Такие они были красивые. Даже проблема Маши ушла на второй план на фоне такого счастья. Неповторимого. Беззаботного.
И еще о деньгах. Я помню, как прабабушка и прадедушка раз в месяц выдавали приходившему страховому агенту купюры для того, чтобы в восемнадцать лет я получил 1000 рублей, очень большую по советским временам сумму. Пройдя весь ад двадцатого века, они как могли пытались облегчить мне и так очень благополучный путь во взрослый мир и поэтому, несмотря на стесненность в средствах, находили эти рубли, иногда, возможно, последние. Прадед, будучи профессором, работал на приеме в клинике до восьмидесяти семи лет. Ездил на прием он полтора часа на трамвае. А ночью продолжал писать учебники. По ним учатся до сих пор. Он до последних дней своей жизни беспокоился о том, как обеспечить семью.
Когда мне исполнилось восемнадцать, эти сбережения обнулил разрушившийся Советский Союз. Хорошо, что прабабушка с прадедушкой не узнали об этом. Они ушли чуть раньше наступления моего страхового случая, а именно совершеннолетия. И страна, которой они отдали жизнь, перестала существовать, как и деньги той страны.
Возможно, именно отсутствие тысячи рублей в восемнадцать лет заставило меня вертеться значительно быстрее, и остановить это движение невозможно до сих пор. Деньги в юности желанны, но вредны для перспектив относительно благополучной старости. Разлагают. Но, надо сказать, страх остаться без последних денег появился как раз тогда. Не знаю, преодолел ли я его. Думаю, нет. Но я точно знаю, на что их лучше всего потратить. На беззаботное счастье близких тебе людей. И тогда прабабушка с прадедушкой улыбнутся где-то в своих новых воплощениях, хотя
