Других напитков не было.
– Я пью чистую водку, – сказала Алиса, – без сока.
Она пила красиво. Парни уважительно переглядывались. Я выпила стакан водки с соком, залпом, как Алиса. Она, тем временем, выпила еще раз. Я чувствовала себя как-то странно, особенно, если пыталась встать. Я почему-то сразу садилась обратно, помимо своей воли.
Вдруг Алиса заплакала. Я никогда до этого не видела ее плачущей.
– Алиса, что случилось? Тебе плохо?
Она наклонилась ко мне и еле слышно прошептала:
– У меня СПИД.
– Алиса, как СПИД? Ты что?
Я тоже моментально заревела.
– Трусов, с базы отдыха, болен СПИДом, – горько всхлипнула она.
– И что? У тебя с ним что-то было?
– Я сдавала кровь ему на переливание. Теперь моя кровь – в нем, а у него СПИД, понимаешь?
Мой нетрезвый мозг попытался логически обосновать Алисину ошибку. Но водка с соком делала свое дело, я не смогла четко сформулировать логический вывод даже в своей голове, не то, что объяснить Алисе. От этого бессилия я еще сильнее заплакала. Мы обнялись и продолжили реветь вместе.
В это время одногруппники съели жаренную картошку и еще выпили. На раздолбанном магнитофоне играла песня «Нежный вампир» Наутилуса. Ко мне подошел еле живой Котик и пригласил потанцевать. Котика до этого дня я вообще никогда не замечала. Это был симпатичный добродушный паренек в стиле Backstreet boys по имени Костя. Конечно, герой не моего романа. Мне нравились личности трагические. Я с трудом встала и пошла с ним. Хотелось размяться. Пока я танцевала с Котиком, я краем заплаканного глаза осмотрела комнату. Вид одногруппников меня не порадовал. Во-первых я поняла, что они курят не только сигареты, во-вторых, я вдруг осознала, что из девушек нас с Алисой только двое, а все остальные – парни. К тому же из «Твин Пикса» я усвоила: где соединяются вместе ночь, алкоголь и наркотики, там материализуется неминуемое вселенское ЗЛО. Я уже видела себя выброшенной по частям в этот черный всепоглощающий лес и слышала взмахи крыльев сов на заднем фоне.
– Котик, – сказала я Котику прямо в ухо. – Уходим.
– Уходим! – пьяно кивнул Котик.
– Алиса, уходим, – шепнула я Алисе на ухо, не отпуская Котика, чтоб он не передумал.
– Да, да, – подтвердила Алиса, шмыгая носом.
Наша троица потянулась к выходу. Мы вытащили из кучи на полу свои куртки и спотыкаясь пошли по лестнице. На улице зверствовал мороз, нас окружала кромешная тьма.
– Котик, где ты живешь? – спросила я.
– Рядом, – кивнул всем телом Котик.
– Котик, мы к тебе, ладно? – я чувствовала, что до своего дома мы с Алисой в таком виде не доберёмся, да и транспорт, судя по темноте, уже не ходил.
Что-то в Котике обнадеживало и успокаивало, даже пьяным он казался домашним и безопасным, чего нельзя было сказать об остальных наших одногруппниках. Поэтому, мы взялись покрепче за руки и, шатаясь, пошли по этому страшному пустырю, а черный лес хищно смотрел нам в спину.
Когда мы дошли до дома Котика, я не чувствовала ни рук, ни ног. Меня колотил озноб, зубы стучали так, что я не могла говорить, но в голове было на удивление ясно.
В Котике я не ошиблась. Когда мы ввалились в квартиру, нам открыла заспанная, уютная мама. Дома было чисто, тепло и по-ночному тихо. Мама прикрыла рукой рот от ужаса, пьяный Котик, (видимо, впервые), и две абсолютно пьяные девахи с размазанной тушью на лице. Она быстро справилась с собой и захлопотала:
– Костенька, а куда девочек положим? На кухню?
– Ко мне! – широким жестом махнул Котик в направлении своей комнаты.
– Хорошо, хорошо, – засуетилась мама, – только сестренку не разбудите, пожалуйста!
Алиса продолжала все это время по-инерции всхлипывать. В какой-то момент ее плач перешел в икоту. Костя спал на детской, раздвинутой на максимум кровати, такой же как у меня, (видимо, как и я, всю жизнь). Мы свалились в эту кровать вповалку, не раздеваясь. Алиса продолжала икать. Дальше мы провалились в сон.
Проснулись мы с Алисой уже без Котика. Комнату заливало зимнее холодное утреннее солнце. Голова кружилась, тошнило. Алиса была зеленого цвета, с размазанной по лицу тушью.
– Ленк, слышишь?
– Чего?
– Птичка поет.
Я прислушалась. Действительно щебетала птичка.
– Точно!
– Думаешь птичка? Нет, не птичка, это Костя маме рассказывает, почему он пьяных девок домой привел.
Я вспомнила вчерашний вечер. Мне снова стало плохо.
– Алиса, у тебя что, правда, СПИД?
– Какой СПИД?
– Ну, ты сказала вчера, что у Трусова СПИД, и у тебя тоже.
– А! Да, нет у меня СПИДа. Ты что?
– А почему ты сказала, что есть?
– Да, я всегда, когда выпью водки, мне плакать хочется, а одной реветь перед одногруппниками как-то неудобно. Все бы поняли, что я напилась.
– Я с тобой не разговариваю! Как так можно?
– Ты только не забудь, что не разговариваешь!
– Вы проснулись? – в комнату вернулся Костя, он уже был свеженьким, умытым и утренним, хотя видно, что хорошенько с похмелья.
– О-о, – выдала Алиса, многозначительно хихикнув.
И тут я тоже заметила, Котик смотрел только на меня. Его глаза были полны обожания. В этих синих глазах сиял какой-то детский неподдельный восторг. Котик явно видел не меня после нетрезвой бессонной ночи, а что-то другое. Наверное, наше счастливое будущее, детишек и садик с астрами.
С того дня Костя полюбил меня самой романтической и пылкой любовью. А я, к сожалению, не могла ответить ему тем же. Каждый раз, когда я смотрела на него, я вспоминала зимнее солнечное утро, головную боль и пение попугайчика, который на кухне объяснял маме, почему он привел в дом пьяных девок.
Спекулянтка
Алисин папа при встрече, как обычно, спрашивал меня:
– Ну что, подруга, замуж не вышла?
– Нет, – отвечала я.
– А жених-то хоть есть на примете?
– И жениха нет.
«Ну, какой Котик жених?» – и в ушах песня попугайчика.
Видя, что замуж мы с Алисой не спешим, дядя Вася придумал нам новое занятие.
– Подруга, заработать не хочешь? – спросил он меня в тот день, после стандартного вопроса о
