которого видела хотя бы раз в жизни, прямо за столом забыла, как зовут Сережу.
Сережа был очевидно не готов к такому повороту событий. Вчера по телефону я переспрашивала, как его зовут три раза и столько же раз уточняла, где мы познакомились. Наверное, он решил, что этого вполне достаточно, чтобы запомнить.
Сережа справился с потрясением:
– Сережа! – протянул он руку.
– Толя!
Толе явно было весело. Он смотрел на нас с нескрываемой радостью. Лена не знает имени парня, с которым у нее свидание. Вполне неплохая новость для институтского радио.
Дальше Толя встрепенулся, снова пожал Сереже руку и ушел по своим делам.
После этого знакомства наше свидание пошло как-то смазано. Утопая в чувстве вины, я упустила безразличное выражение на лице и начала искрометно шутить.
Сережа мне больше не перезвонил.
Запись в блокноте, подаренном Алисой:
Трудно изображать из себя Снежную Королеву, если под столом ты держишь старую сумку с деревянными кошками, сделанными уголовниками.
Моя торговля вскоре тоже сошла на «нет». Я почувствовала, что мои успехи в коммерции могут серьезно пошатнуть нашу дружбу с Алисой. А дружба с Алисой была для меня важнее всех Сереж и всех кошек на свете.
Мина
– Здравствуйте, Сима Борисовна!
– Здрасьте! Кто это?
– Это Петя, Сима Борисовна, сын Мины.
– А, Петька…Что случилось?
– Сима Борисовна..
– Ну?!
– Мама умерла.
– Мина!
– Мама.
– Был человек, и нет человека.
– Сима Борисовна, хоронить будем в пятницу, приходите, пожалуйста.
– Петька, а поминки? Кто готовит?
– Лариса, Сима Борисовна. Она все сделает, вы просто приходите.
– Петя, я приду. Я принесу пирожки. С рыбой. Мина всегда их любила.
Вот и все.
Ушли Мария, Анна Ивановна, Софа и Мина. Теперь все. Все там. А тут никого.
Первая весна
А у меня была весна.
В жизни каждой молодой девушки случается такая первая весна. И любая, самая неприметная девушка вдруг одним первым весенним днем вся начинает искриться и переливаться на солнце, когда воздух наполнен таинственным обещанием счастья, и его хочется пить, проливая на себя и захлебываясь, когда небо становится бездонным, а девушка внезапно за одну ночь из гадкого утенка становится красивой. Когда ей все оборачиваются вслед. Однако, девушкам не следует ожидать, что этот первый весенний день будет длиться вечно. Что стоит сделать, так это запомнить этот день от начала до конца, каждый миг, потому что такой день бывает один-единственный раз в жизни, весной в восемнадцать лет.
Мой день тоже настал. Весной 1998 года.
Улов у меня получился следующим: первая жертва – Сашка Виленский. Он пал жертвой моих чар во время флюорографии. К нам в институт именно в тот день приехал фургончик с аппаратом для флюорографии. На каждого студента выделили ровно две минуты. От мысли, что за ширмой девушки раздеваются до пояса, парни сходили с ума и подсматривали, даже против своей воли. Я застегивала блузку уже на лестнице, которая являлась входом и выходом из фургончика, тут-то Амур и запустил стрелу в Сашу.
Саня был абсолютно рыжим, как уличный мартовский кот, и имел такой же потрепанный и лихой вид.
– Ты похожа на Наташу Королёву, – сказал он мне восторженно.
И глаза у него были такими же синими, как у Кости, когда он пел попугайчиком.
–
Это комплимент? – уточнила я.
Ниже Наташи Королевой в моей личной иерархии стояла, разве что Алёна Апина.
– Да, – сказал Санек мечтательно, – конечно, комплимент!
Дальше жертвы пошли парами.
На перемене, когда мы с Алисой дышали воздухом и подставляли лицо первому солнышку, к нам подошли наши школьные герои. Максим Шумилов и Андрей Бондарев. Так как школьный мир никак не пересекался с миром института, в наших головах случилось такое же короткое замыкание, как если бы мы увидели на Невском живого динозавра.
– Какими судьбами? – спросила Алиса, первая справившись с собой и сделав самый невозмутимый вид.
Однако, наши школьные парни были хороши. Университетский двор посматривал краем глаза уважительно, а девчонки еще и завистливо.
– А мы вас пришли проведать! – нашелся Бондарев.
На самом деле, они просто пришли знакомится с девчонками, купившись на достаточно ложные слухи, что Герцена – это фабрика невест. И первые девушки, на которых они наткнулись, оказались, именно, мы. Я заметила в глазах Бондарева, тоже, кстати, синих, это уже знакомое мне сияние: «Ого! – подумала я, – неожиданно! Надеюсь, мне кажется».
Бондарев носил почетный титул школьного героя-любовника. В него были влюблены почти все девчонки. Кто-то даже травился и резал вены. Сам он гулял в последний год с Антониной Цукерберг. И у них все стало так серьезно, что родителям Антонины пришлось эмигрировать в Канаду, чтоб вырвать дочку из любовного омута. Бондарев снова был свободен и опасен, как никогда.
Шум остался прежним, только в ухе у него прибавилось сережек, а на руках и шее – татуировок. Бондарев поступил в Политех, а Макс никуда не поступил.
– Прогуляемся вечером на районе? – спросил Бондарев, подойдя ко мне совсем близко.
– Эээ, вечером..
– Я вчера пел под гитару про девушку с зелеными глазами, и тут я встречаю тебя. Судьба, блин.
Эти два аргумента, гитара и определение моих глаз как зеленых перевесили на чаше весов ту чашу, на которой лежало твердое правило: «Никогда не встречайся с тем, в кого все влюблены».
– Ладно, определимся вечером, – сказала я аккуратно.
Шум курил молча, глядя куда-то вдаль, прищурившись.
– А мы на Ваську переехали, прикиньте? Родаки с Кубы вернулись. Я теперь, типа, работаю.
– А кем ты работаешь? – спросила я.
– Сварщиком. Я по накурке такие хрени варю из металла, охренеть. Меня прёт, короче. Я покажу.
«Интересно, – подумала я, – а он, когда собрался показывать эти хрени? Что вообще сегодня происходит?»
Вечером за мной заехал Бондарев. Именно заехал, а не зашел. Между нашими домами было минут десять пешком, но он приехал на черной тонированной бехе.
Мы с бабушкой смотрели в окно.
– Бандит, что ли? – недоверчиво спросила бабушка.
– Бабушка, это же с нашей школы, друг Максима.
– Знаю я твоего Максима и его друзей.
