Наркоманы и бандиты. Смотри, Лена! Не на тех ставишь!
Бондарев позвонил в дверь и галантно поклонился.
– Пойдем гулять, – предложил он.
– Ну ладно, пошли.
В руках у него была черная спортивная сумка, которую он почему-то не оставил в машине. В подобной сумке я возила в институт своих кошек. «Очередные понты», – подумала я.
И мы пошли гулять.
Бондарев пел соловьем и кружил вокруг меня как влюбленный голубь. Я держала в голове мысль, что влюбляться в него категорически запрещено. Это оказалось достаточно трудно, он действительно был крайне обаятельным. Приятным бонусом к нашей прогулке являлось то, что на ночь глядя мы шли по нашему району с высоко поднятой головой, и я могла не бояться нападения. В моем подъезде, среди луж, окурков и шприцов мы целовались. Это, кстати, был мой первый поцелуй, как и у большинства девчонок нашей школы именно с Андреем Бондаревым.
Когда я вернулась, меня встретила бабушка.
– Нагулялась? – спросила она, подозрительно без агрессии.
– Ага.
– А ты знаешь, что я нашла у него в сумке?
– Ты сумку обыскала?
– Конечно! Я должна знать, что твои хахоли приносят в дом!
– И что там было?
– Винтовки! Стволы! Еб твою мать, не знаю, как их называть.
– Да тебе показалось, бабушка, они, наверное, для спортзала, он спортом занимается.
– Да, спортом, от ментов бегает. Лена, чтоб ноги этого бандюги я больше тут не видела.
Про то, что Андрей и Макс как-то связаны с оружием мы слышали. Был такой случай, к девушке Андрея Антонине пристал наш учитель по физкультуре. Шумилов и Бондарев подошли на перемене и приставили ему нож к боку. Больше он вообще ни к кому не приставал. Ну мы, так и представляли себе это оружие, с которым они связаны, но никак не стволы в спортивной сумке.
Уже в час тридцать, когда я, после скандала с бабушкой, наконец, собралась спать, так как завтра надо было идти в институт, вдруг зазвенел телефон.
Я успела схватить трубку раньше бабушки.
– Але!
– Лена?
– Да.
– Это Макс.
– Привет!
– Лена, я тут это, слушай, а давай пошляемся на выходных, я тебе покажу какие у нас тут крыши на Ваське. Ты гуляла по крышам? А хочешь, на залив сходим. У нас тут море. Прикинь, реальное море..Прибой, чайки… Читала «Чайка по имени Джонатан Ливингстоун»?19 Блин, ты это, прости, я курнул тут, не спится. Короче, можно я позвоню, ладно?
– Хорошо, Макс.
– Ништяк!
– Ага.
– Пока, Лена! Хороших снов! Море там, чайки. Пока!
Вот и кончился этот первый весенний день. Первой весной в восемнадцать лет.
Ветрянка
Романы, начатые в тот весенний день продлились недолго. С Андреем – неделю. С Сашей – два дня.
С Максом Шумиловым у нас вышел не роман, а дружба, (а срок жизни у дружбы намного дольше, чем у любви). Мы лазали по крышами, слушали прибой, болтали не о чем, наматывая километры по городу. И этот прибой с криками чаек поднял во мне давно забытую тоску по настоящей свободе и чему-то героическому, что есть внутри каждого, но надежно прячется под слоем опасений и пыли.
Макс подарил мне свои скульптуры из металла, так я впервые познакомилась с современным искусством и сразу перескочила в статус коллекционера. Бабушка тоже впервые познакомилась с современным искусством, но оказалась к нему не просто безразлична, а даже, скорее, враждебна, она сложила скульптуры в мешок и раз пять пыталась вынести на помойку. Искусство оказалось живучим, каждый раз акту ванализма что-то мешало.
Максим нашел, чем можно удивить и бабушку. Он пришел ко мне в гости со своим другом афро-американцем.
– Я смотрю, у нас теперь тут притон для негров и наркоманов, – присвистнула бабушка.
– Здравствуйте, Сима Борисовна, – поздоровался Макс. – Это Тупак, то есть Поль. Он нормальный, вы не смотрите, что он негр. Не, ну а чо? Моя бабуля тоже стреманулась вначале, а теперь они, вроде как, кореша. Докажи, Тупак?
– Ну-ка, давайте, дуйте отсюда, давайте-давайте, к ебене матери. Чтоб ноги вашей тут не было! – взорвалась бабушка.
– Сима Борисовна, вы, это, простите. Лен, пойдешь погулять?
– Нет! Лена останется дома! Валите к чертовой матери и больше не приходите! Блядоход тут устроили.
Бабушка залпом осушила баночку валерьянки и пошла звонить маме на работу.
– Жанна, – кричала она в трубку, – Лену надо срочно вывозить в лагерь, добром это не кончится! Она уже негров в дом приводит! Только что одного выгнала вместе с наркоманом этим, Шумиловым. А дальше что? Публичный дом в квартире устроит? Жанна, я это лето не переживу! Лену вывезу, а там и подохну!
– Давай, собирайся, курва! – завтра же поедем, – подвела итог бабушка, хлопая дверью.
Так вопрос о лете в городе в очередной раз решился в пользу лагеря. Бабушка сделала ставку на «Юность». Откуда ей было знать, что лагерь, куда мы так неосмотрительно бросились, спасая меня от опасных знакомств, тем летом боролся за первое место среди пионерских лагерей по Ленобласти. Знай бабушка, как высоки ставки в этой борьбе, возможно выбрала бы непритязательную «Ласточку». Когда мы приехали в «Юность», мы поняли, что на карту было поставлено многое, и начальство ни перед чем не остановится. Мы ворча присоединились к битве за первое место. Бабушка особенно тщательно вела двойную бухгалтерию, я водила детей строем даже по территории. И вроде все шло по плану, но когда руководство уже не сомневалось в победе, лагерь поразила эпидемия ветрянки. Директор Любовь Михайловна не собиралась сдаваться. Было принято решение скрывать эпидемию до последнего. Вожатым запретили сообщать о болезни родителям детей и также запретили мазать пионеров зеленкой.
Вот тут-то и зашумел в моей голове прибой, я услышала крики чаек и поняла, что не смогу оставаться в стороне, когда происходит такая несправедливость. Я решила обрабатывать детей зеленкой в одиночку. Моя единственная подруга Аня тоже услышала таинственный зов совести. Теперь мы лечили детей вдвоем. Нашим верным помощником стал охранник Виталик, он, безусловно, был влюблен в Аню, но будучи серьезно контуженным на войне в Афганистане, практически не мог говорить, тем более о своих чувствах. Но когда речь зашла о помощи, он героически ездил на станцию Вяхирево в аптеку и
