замужестве.
– А что надо делать?
Прошлый раз он предложил нам с Алисой стоять вечером на Невском в мини-юбках, знакомиться с мужиками и приглашать их в машину, а они с приятелем уже поджидали бы любителей малолеток и грабили. Шутил дядя Вася или нет, я не поняла.
– Да, так…сувениры раскрашивать и продавать. Хочешь?
– Конечно, хочу! – обрадовалась я.
Это были фигурки кошек из дерева с длинными поднятыми вверх хвостами. На хвосты можно было надевать всякие украшения. Нюанс заключался в том, что этих кошечек делали уголовники на зоне в качестве трудотерапии. Это было еще более удивительно, потому что кошки выглядели вполне профессионально выпиленными и раскрашенными. Дядя Вася предложил нам с Алисой сдавать их на комиссию в магазины.
Алиса сразу отказалась, сославшись, что не верит в коммерческий успех этого предприятия. Я всегда была не так категорична. Поэтому, я набила кошек в старую спортивную сумку (ее сшила мама лет десять назад, когда отхватила каким-то чудом огромный отрез плащевки), и пошла после лекций по Невскому, заходя в каждую лавку. Кошки пришлись продавцам сувенирных магазинов по душе, они были для всех новинкой. Даже в ДЛТ, который в то время напоминал один большой ларек, у меня взяли несколько кошечек.
– А откуда такие? – спрашивали меня словоохотливые женщины за прилавками.
– Да, художники в одном лагере делают.
– Это что ж за лагерь-то такой? Я бы своего оболтуса отдала. Подростков берут туда?
«В этот лагерь лучше не надо» – мысленно отвечала я. А на словах обещала выяснить контакты. Деньги я отдала вечером дяде Васе, и он выплатил мне комиссию, по два рубля с каждой кошки. В моей голове сразу начали зреть наполеоновские планы, я уже представляла, как выкупаю огромные партии кошек и продаю их по всей России.
– Спекулируешь? – мрачно спросила бабушка дома, пнув ногой спортивную сумку, которую я предварительно загнала под кровать.
– Бабушка, ну кто тебе разрешал рыться?
– А ты знаешь, что за это сроки дают?
– За что дают? За продажу кошек? Мы же не при Сталине живем!
– Сегодня – не при Сталине, а завтра – при Сталине! Лена! Вылетишь с института за свою спекуляцию, никто тебя не восстановит!
Бабушка пошла за валидолом.
– За что мне это, Господи? – причитала она. – Девочка-студентка стала торгашкой. Так я тебя воспитывала?
В нашей семье считалось, что хуже торговли может быть только проституция. И, кстати, шли оба эти занятия, обычно, рука об руку.
– Это все – Алиска, – продолжала бабушка. – Нет бы, найти в институте хороших девочек, ходить с ними в библиотеки, в музеи, мужа там себе присматривать, так нет, продавать деревяшки у всех на глазах. Все тянет и тянет тебя, Лена, в говно, с самого детства.
Окрыленная успехом, я с утра набила сумку кошками и поехала в институт. Задача осложнялась новыми вводными. Меня впервые в жизни позвали на настоящее свидание в Money Honey. Культовое место, куда если и приглашали, то только с самыми серьезными намерениями. Жениха я нашла неожиданно и совершенно случайно. Мне позвонила Маринка Белкина, моя школьная подруга и позвала на свою домашнюю вечеринку. С той памятной первой вечеринки, на которую Яночка пришла в купальнике, Марина полюбила устраивать у себя вечеринки без повода и всегда звала меня. Я заходила по-соседски, без особой подготовки. Маринкины однокурсники из Военмеха были сплошь ботаниками и ни в коем случае не попадали в область моих интересов. В тот раз я тоже забежала без ожиданий, чтобы просто скоротать вечер. Я сразу заметила нового парня, которого раньше тут не встречала. Он отличался тем, что был симпатичным, нормально одетым и, (как мне тут же сообщила на ухо Маринка), ездил на машине, которую купил сам.
Я сделала еще более безразличное лицо, чем обычно.
На следующий день он мне позвонил. Я несколько раз переспросила, для приличия, как его зовут.
– Сережа.
– Ага.
– В "Money Honey"?
– Ну, вроде могу.
– В три.
– Постараюсь.
Факт, что я иду на свидание вместе с кошками, я осознала только в метро, когда пыталась вырвать застрявшую в ногах сумку из толпы, чтобы выйти на станции Технологический институт. Я надеялась только на то, что до трех часов успею разнести всех кошек, и сумку можно будет спрятать в рюкзак. Однако, жизнь внесла в мои планы некоторые коррективы, на большой перемене я списывала педагогику, которую не подготовила из-за вечеринки, кошки в полном составе лежали в сумке, и по всему выходило, что на свидание я иду вместе с ними.
Я пришла чуть раньше, хотя это шло вразрез с моей стратегией, надо было опоздать минут на пятнадцать, но я выбрала хорошенько спрятать сумку под стол. В дверях показался Сережа. Я максимально выпрямилась и постаралась воспроизвести самое безразличное лицо, которое так хорошо сработало на Маринкиной вечеринке. Одну руку я держала под столом. Я предпочитала контролировать сумку с кошками, все-таки они принадлежали дяде Васе. Двойная ответственность. Сережа мило рассказывал мне что-то. Я смотрела на него и удивлялась своему везению. Хотелось срочно поделиться новостью абсолютно с кем угодно, я сидела в самом модном баре с крутейшим парнем, который к тому же не догадывался, что я ненормальная.
Опасная ошибка радоваться раньше времени, да и вообще радоваться, от которой всегда предостерегала меня бабушка. Но кто слушает старших?
Вдруг на горизонте я заметила одного из наших однокурсников по кличке Пися. Того самого, кто сказал Кирюше: «Отсоси!», а Кирюша ответил: «Я лучше погрызу». Пися был милейшим парнем, и по совместительству чем-то вроде местного радио. Вся информация, попавшая к Писе, мигом становилась достоянием общественности. Я увидела в появлении Писи знак свыше. Настал момент предъявить мой трофей широкой аудитории.
– Толя, Толя! – помахала я свободной рукой.
Спасибо моей отличной памяти, я помнила, в отличие от всех, что Писю когда-то первого сентября звали Толей.
Толя радостно улыбнулся в ответ и пошел к нам.
– Познакомьтесь, это Толя, это ….
Говорят, для психики что радость, что горе – одинаковый стресс. От счастья моя хваленая память впервые в жизни дала серьезный сбой. А может она вся ушла на то, что я вспомнила как зовут Писю. В общем, я, та, кто помнила ФИО и биографию любого человека,
