кто? Вы же Генку ищете, да?
– На громкую, на громкую включи, – пихнул друга Лёха.
Пашка включил, и все услышали мальчишеский голос:
– Не, я свой телефон ищу! Пашка, ты, что ли?
– Геночка, миленький! – закричала в трубку Леська. – Ты где был? Мы думали, что тебя киборг убил и память о тебе всем стер, как в кино!
– Да я простыл просто, – растерянно чихнуло из трубки. – Замерз там. Да еще и мобилу посеял, вот родаки и наказали. Без компа оставили. Вы мне телефон занесите, пожалуйста!
– Мы были у тебя, – прошептала Лелька, – там дед странный кричал, что он один живет и никакого Генки не знает.
Труба замолчала, а потом взорвалась хохотом.
– Да я же переехал! Забыл, что хотел вам сюрприз сделать: на новоселье пригласить!
– Ну сюрприз удался, так сказать, – хмыкнул Пашка, представляя, что ждет их за тройной прогул плюс поджог.
Телефон пискнул и отключился. Ребята молча смотрели на непонятно почему довольного дворника.
– Значит, друга от грозного киборга спасали? И школу поджечь не побоялись? Ох, всыпать бы вам, да вряд ли на одной ноге догоню. – Дворник опять расхохотался.
– Значит, никто Генку не похищал и вы не киборг? – вздохнул Лёха. – А кто же вы тогда?
– Беснев, – догадался Пашка, рассматривая брелок, с которого ему подмигивал… дворник. – Вон на стене такая же фотография, как и на брелоке. Ведь так?
Дворник посмотрел на фотографию, где он был так молод, полон сил и задора, и кивнул:
– Да, я Беснев. Странно, что меня еще кто-то помнит.
– Но что случилось? – спросила Леська. – Куда вы тогда пропали? Про вас же, прям как про Генку, все забыли.
* * *
Дом загорелся как-то весь и сразу. Уже и не поймешь, откуда все началось. Люди толпятся, орут. Все успели выбежать, не все, а в дом не зайти уже: из дверей пламя рвется. Пожарную сирену слышно, да пока доедет еще, а в окне на третьем этаже мальчонка…. По стене на третий этаж забраться для него – так, прогулка. С ребенком на руках посложнее будет. Сирена ближе, но успеют ли? Огонь…
* * *
Дворник потряс головой, отгоняя непрошеное воспоминание.
– Кто тут про кого забыл? – в комнату вошел физрук. – Никак все же решился детишек тренировать? Давно пора! А то некоторые барышни на канат забраться не могут! – тут под ногу ему попался недоеденный бутерброд, физрук поскользнулся, наступил на чашку и чуть не грохнулся на пол. – Что вы тут за разгром устроили, а? – возмутился он. – Быстро все убрали! Я булок принес, чай будем пить! А тебе, Дорошева, не дам, пока на канат не залезешь!
Ребята шли домой, тихие и какие-то повзрослевшие. Нет, они не боялись, что дворник расскажет, что это они подожгли то несчастное ведро: Беснев пообещал не выдавать их. А наказание за прогулянный день на фоне всего остального не казалось таким уж ужасным. А еще Беснев обещал подумать про тренировки по скалолазанию, тем более ему самому давно пора начать заниматься. Все закончилось хорошо: Генка жив-здоров, школа уцелела, даже Львовна призналась, что просто хотела их проучить, когда сказала, что Гендоса не знает. Но что-то ребятам не давало покоя.
– Так что же с ним все-таки случилось? – озвучила общие мысли Леська.
Пашка хмыкнул и достал из кармана скомканный кусок газеты.
– Не удержался, – пояснил он. – Начал читать, да тут все завертелось, ну я в карман и сунул. Потом верну.
– Помять посильнее только не забудь, – хохотнул Лёха. – И что там?
Пашка аккуратно разгладил газету и начал читать:
– Вечером 10 июня, в воскресенье, в жилом трехэтажном доме произошло возгорание. Огонь быстро распространился, перекрывая доступ в здание. Большая часть людей успела покинуть дом до приезда пожарных спасателей. Жертв нет, благодаря подвигу проходившего мимо Беснева А. М., который забрался по стене горящего дома и вытащил ребенка из окна третьего этажа. К сожалению, сам герой пострадал и находится в больнице. Причина возгорания устанавливается.
– Так вот почему у него нога одна, – всхлипнула Леська. – Но почему он дворник? Он же вон какой герой! Несправедливо!
Физрук с дворником тихо сидели за столом. Чай выпит, булки съедены, дети ушли.
– Ну как новый протез? – прервал затянувшееся молчание физрук. – Почти в экстремальных условиях и опробовал! Готов к соревнованиям?
– Да приготовишься тут, – усмехнулся дворник. – То кошки орут, то ведра горят.
– Ага, то булки не съедены, то бока не отлежаны. Так и скажи, что страшно все с начала начинать!
– Страшно! – согласился дворник. – И стыдно.
– За что стыдно-то? – удивился физрук. – Если бы не ты, мальчонка сгорел бы.
– Ну да, это грело какое-то время, – дворник почесал шейку скворцу. – Но я же тогда на весь свет обиделся и вел себя соответственно. Спасибо друзьям, вразумили.
Физрук поднялся, окинул взглядом убогую комнатушку и тяжело вздохнул.
– Домой возвращаться не собираешься?
– Нет, – помотал головой дворник. – Уж если возвращаться, то чемпионом.
– По параклаймбингу[7]?
– Пока по параклаймбингу, – широко улыбнулся дворник. – А там посмотрим!
Ольга Есаулкова
Переворот
Мила стояла в центре двора рядом с обмельчавшей песочницей, которую со всех сторон обступали лужи, оставшиеся от мгновенно растаявшего первого ноябрьского снега. На мгновение ей почудилось, что луна мигнула, как лампочка от скачка напряжения, и по загривку Милы побежали ледяные тревожные мурашки. Мила оглянулась – ей показалось, что кто-то смотрит на нее со стороны подъезда, но там никого не оказалось, лишь с подоконника на первом этаже сиганул в комнату огромный белый кот и вслед за ним качнулась занавеска.
Фотография «приговоренного» Тимофея Ильича, щедро посыпанная крупной солью, щепотью собственных волос (подравняла кончики, так сказать) и перетертой в труху сушеной ромашкой, купленной в аптеке через дорогу («И еще, пожалуйста, вооон ту гематогенку»), томилась под черным «покрывалом» (поношенная футболка пригодилась) на круглом гжельском подносе, холодившем ладони Милы.
Мила ухмыльнулась мелькнувшей мысли о сходстве с официанткой («Кушать подано!»), поплевала через левое плечо семь раз, затем семь раз через правое, как велел ритуал, после чего почти скороговоркой (ей вдруг очень захотелось как можно быстрее вернуться домой, и даже как будто в туалет приспичило по-маленькому) негромко проговорила заговор:
– Через край земли вдвоем
В мир другой мы перейдем
И твоя любовь ко мне
На златом гнедом коне
Принесется вслед за тучей
Станет крепкой и могучей
Ярко ослепит она
И пробудит ото сна
Как проснешься утром дня
Так полюбишь ты меня
И так
