Лекарство от зла - Мария Станкова

Хочу потанцевать с кем-нибудь. Самбу. Я никогда не танцевала самбу. Мне нужно куда-нибудь уйти. Я не готова. Еще не готова. Как-то путано течет моя жизнь. Сколько мне лет? Когда я была счастлива? Была ли я счастлива? Чего я жду? Кого я жду? Мне так грустно… одиноко… плохо». Любимое стихотворение Фанни:

Я многое могу

Очень люблю делать Ничего.

Предпочитаю, чтобы ничего было Нигде.

Хорошо бы там не было Никого.

В этом месте она расплакалась:

Между моих заснувших пальцев

проскользнула молитва.

Утренняя.

Здесь она засмеялась. Долго смеялась. Потом призналась, что думала о моей бороде… Как в моей бороде запутывается…

В моих волосах запуталась мысль.

Не стоит причесываться.

Так я выгляжу женственной.

— Уси…

— Уйди, Лили! Просто закрой дверь!

— Я только хочу тебе сказать…

— В другой раз. Сейчас я не хочу, чтобы ты что-то говорила.

— Уси, ты плачешь? Это из-за меня ты плачешь?

И тогда бородатая женщина обернулась. В ее глазах светилось что-то особое, темное, пугающее. Что-то от Аллаха, а может, от гнева. Очень часто Божий гнев входит в людей.

— Не уходи. Ты в своем доме. Стой себе, где хочешь. С Богом.

И вышла.

Лили приклеилась к стене, стала такого же цвета, чувствовала себя так же, кто-то царапал ногтем по ее краске, цвет стал выгоревшим и заляпанным, висела паутина…

— Уси!

Ее не было. Нигде. Но она не умерла.

— Уси! Уси!

Лестница была пустой, улица — неестественно опустевшей, обездвиженной, без людей улицы выглядят как парализованные лежачие больные, все двери — закрыты, не двигались трамваи, не было уличных собак. Лишь одна кошка лежала на подоконнике, и все. Кошка играла с мухой. Лежала и играла. Она не была ни лежачей больной, ни стоячей больной.

— У-с-и-и!

«Я сделала что-то плохое. Я думала совсем о другом. Надо поехать к маме. Сейчас. Прямо сейчас. Не могу понять, что происходит, но я уверена, что все встанет на свои места. Все будет хорошо…»

Никто не попросил, чтобы этот день начался снова. И он покатился дальше. День закончился. Солнце закатилось за дома. Это не то же самое, что прекратился дождь. Совсем другое. Само слово такое круглое. Оно катится, набирает силу и перекатывается. Прячется. И поскольку в городах нет горизонта, слова закатываются за дома…

Матвей видел Лили в окно. Он помахал руками. Она стояла на месте, ничего не видела, прохожие спотыкались о нее. Лили всем мешала.

— Пойдем выпьем кофе. Ты плохо выглядишь. Тебе нехорошо?

— Мне хорошо. Я жду Уси.

— Ну… ладно.

— Давай выпьем водки?

— Ты же ждешь Уси?

— Нет.

— Давай выпьем водки.

— У нас?

— Нет. Пошли ко мне в гости.

— Хорошо.

Матвей открыл входную дверь и подождал, пока Лили поднимется по лестнице. Потом закрыл за ней дверь. Он не делал этого с тех пор, как пригласил цыгана-педераста.

— Заходи! Сейчас принесу водку. У меня есть жареный горох. Водка загустела от холода. Я держу ее в морозильнике…

Матвей замолчал, но Лили его не слушала. Она сидела на диванчике, на котором когда-то сидел Павел. И смотрела прямо перед собой.

— Я сделала что-то очень плохое…

— Плохое?

— Я выгнала Уси.

— Это не плохое.

— Это отвратительно. Ей негде жить. Опять придется искать уличных собак…

— Что?

— Ничего. Я отвратительна. Все сбегают от меня.

— И я отвратительна. Отвратителен.

Лили задумалась и кивнула головой. Матвей принес водку и налил. Лили выпила ее одним глотком и налила еще.

— Убери Павла из морозильника.

— Я не могу. Меня схватят.

— А ты инсценируй… Заплати кому-нибудь… Найми убийцу!

— Для чего?

— Убить Павла и вынести его из дома.

— Но он мертв.