Но Беба спала, и ему показалось даже, что жена улыбается во сне. Эта улыбка делала ее похожей на отца, напоминая Власису его красный галстук и голубые глаза. На другой день утром, когда Власис проснулся, Бебы рядом с ним уже не было.
На улице Эгнатия моросил мелкий дождь. С непокрытой головой, кое – как запахнув плащ, Беба спешила в квартал Вардари. Навстречу ей торопились буднично одетые люди: все оттенки серого вперемежку с дешевеньким красным, морщинистые лица, согбенные фигуры – видно было, что некоторые просто больны. Это был поток поденщиков, лавочников, ремесленников, мелких служащих вкупе со школьниками из отдаленных кварталов, ночными сторожами, рабочими из Ксанти и Комотини, приехавшими в поисках работы. От них пахло луком и чесноком, на лицах глубокими бороздами залегли повседневные заботы.
Когда – то Беба мечтала о такой жизни… Она вспомнила, как в детстве ездила с отцом из Эгиона в Патры получать товар. Они сливались с шумной городской толпой, растворялись в ней. Здесь у каждого, и у мужчин, и у женщин, был свой запах… Потом они ходили на склады, где конторщики оформляли накладные, и на пирс, где огромные краны переносили ящики с шампанским, снабженные надписями «Осторожно – стекло». Ближе к вечеру гуляли по набережной среди прочей фланирующей публики, среди оценивающих взглядов, шушуканья и болтовни о политике в кофейнях. Ощущение вернулось. Пьянящее веселье от общения с молодежью, которая по утрам работала в деловом квартале Хатиа и на улице Афинас, продавая американские часы и меняя в банках валюту, а по ночам расклеивала листовки. И она, в ситцевой блузке, вместе с совсем еще зелеными рабочими пареньками, которые только и думали, как бы прижать ее втихомолку к себе, глубоко вдыхала запахи громадного города и не могла надышаться. Затем она поступила в Университет. Принимала участие в демонстрациях, удирала от фашиствующих молодчиков, которые с дубинками в руках кружили вокруг площади Омония, толкалась в коридорах Асфалии, всегда заполненных студентами и противниками режима.
Беба смотрела на спешивших мимо людей, на их ссутуленные спины. Как они непохожи на тех демонстрантов, которым она раздавала листовки… Несмотря на дождь и холод, они покорно идут своей дорогой… Переговорив с торговцами и уладив дела, Беба в своем нейлоновом плаще пошла обратно в гостиницу. Дождь все моросил, и волосы у Бебы намокли. В роскошном вестибюле отеля она взяла ключ у сидевшего за стойкой портье, и лифт, подвешенный в бетонном колодце, поднял ее на шестой этаж, где ее ждали Власис Тандис и интересы предприятия. На другой день утром маленькая «Шкода» взяла курс на Серры.
На восьмом километре в местности, называемой Скотуса, машина вдруг резко дернулась и остановилась. Беба стала осматривать радиатор, проверять динамо – возможно, сел аккумулятор. Власис, сидя неподвижно на своем сиденье, разглядывал местность. То тут, то там в земле виднелись трещины и какие – то дыры; слой черной пыли говорил о том, что где – то поблизости находятся лигнитовые шахты. Кругом росли вереск и папоротники по грудь. В джунглях этой растительности преобладал темно – зеленый кустарник, а над ним возвышались дубы и ореховые деревья, отбрасывающие царственную тень. Листва одного дерева сливалась с листвой другого, и лишь сквозь небольшие просветы было видно, как рельеф разворачивается по ту сторону деревьев. Беба хотела попросить мужа достать отвертку и подержать капот, но Власиса уже не было в машине; он перелез через кромку дороги и забрел в гущу папоротников, шуршавших ему вслед, точно покрывало из грубого шелка. Лицо его светилось детской радостью.
«Власис, ты где?» Так мать звала его нежно: «Власис! Сыночек!» А он сидел в своей комнате – задумчивый, окруженный книгами. «Пошевеливайся, – говорила мать, – брось свои мечтания. Не можешь сосредоточиться – хоть по дому помоги». И когда позже, уже после свадьбы, Власис высказывался против всякой политической деятельности, Беба называла его реакционером, буржуа. Это удивляло Власиса. Хотя его семья придерживалась правых взглядов, он не разделял их и, получив кое – какое образование, женился на демократке. Именно по этой причине в армии его зачислили в категорию неблагонадежных…
«Власис, ты где?» – доносился сквозь заросли папоротника голос жены. Он мог бы различить его среди тысяч голосов. Власис вернулся. Они стояли на дороге, пока наконец не показалась машина – «Фольксваген» с иностранным номером. Беба остановила ее.
Из машины вышел парень и, подняв капот «Шкоды», полез в мотор. Его длинные волосы развевались по ветру, а глаза – голубые, детские, насмешливые – смеялись, казалось, над отчаянием Бебы. «Ничего нельзя сделать, – сказал парень на ломаном греческом. – Машине давно пора на свалку». Впрочем, он может их подвезти. Общими усилиями «Шкоду» отодвинули на обочину, затем заняли места в «Фольксвагене»; Беба села рядом с водителем, Власис – на заднее сиденье, где валялись карты автомобильных дорог, пачка сигарет «Голуаз» и спальный мешок.
Сперва все молчали. Власис видел перед собой спину жены, видел, как она старается сидеть прямо, чтобы скрыть досаду. Постепенно Беба разговорилась с водителем, стала расспрашивать его о целях путешествия. Парень смеялся и пожимал плечами. Никакой конкретной цели у него нет, путешествует ради удовольствия, хочет получше узнать другие страны. Казалось, парень не просто держится за руль, а ласкает его. Скорости он переключал с ловкостью автогонщика, изредка поворачивался вполоборота к Власису, чтобы спросить, удобно ли ему. Власис сидел неподвижно, хватаясь за ручку на поворотах.
Куда же он поедет из Серр? Собирается ли продолжать путешествие по Греции? Турист бросил на Бебу выразительный взгляд и улыбнулся широкой, белозубой улыбкой. Нет, он не собирается долго здесь оставаться. Посмотрит город и поедет дальше – Ксанти, Комотини, Александруполис, – а затем в Турцию. Хочется повидать Стамбул и увидеть женщин, прячущих лицо под паранджой. Он достал пачку «Голуаз» и предложил закурить. Беба с опаской вытащила сигару. Власис отказался и достал свои: вот уже много лет он курит только «Ассос». Турист сказал, что греческому научился в Париже у одной гречанки, студентки, когда сам там учился. «А теперь вы больше не учитесь? Чем же вы занимаетесь?» Его отец, – рассказывал парень, – хотел, чтобы он получил юридическое образование. Отец у него голландец, мать – француженка. Однако он предпочитает путешествовать. «А как вам понравилась Греция?» Красивая страна, одна из самых красивых; но родиться греком он бы не хотел. «Очень тяжелая жизнь здесь у вас», – добавил парень. Весь этот диалог Власис выслушал молча, ожидая, пока догорит его сигарета, а затем поспешно выбросил окурок в окно. Вскоре показались первые дома Серр.
Сняли номер в отеле.
