Они такой красоты, может, и не видели».
Витя, Лиля и бабушка пошли в медпункт, а я повела отряд на обед. Сразу после обеда, вместо тихого часа, я решила, по горячим следам, отвести детей на прогулку. Засидевшиеся на территории лагеря, дети прыгали от радости. План у меня был простой, довести ребят до горы, с которой открывался прекрасный вид на окрестности, и двинуться обратно. Предполагалось, что вся прогулка займет у нас минут сорок, как раз до темноты. Детей я повела одна, без Аллы. Она не взяла с собой теплую одежду. Я, кстати, тоже, но меня это никогда не останавливало. Я точно помнила, где находится гора и вела туда ребят. Я шла уверенно, но вскоре меня стал немного смущать тот факт, что мы идем уже довольно долго, а горы все нет. По моим подсчетам, она находилась достаточно близко к лагерю. Надо отметить, я всегда крайне плохо ориентировалась в пространстве и очень боялась потеряться. Иногда я даже не узнавала привычные места. На что я надеялась в этот раз? Как решилась идти одна? Внезапно я поняла, что я и двадцать детей находимся в незнакомом лесу, и я понятия не имею, как нам вернуться. О поиске горы уже не шла речь. Начало смеркаться. «Еще полчаса и стемнеет», – обреченно подумала я.
Я уже не чувствовала ног. Я ненавидела себя так сильно, как, наверное, никогда раньше. Дети сначала начали жаловаться на холод и проситься назад, а потом заревели в голос. Я изо всех сил сохраняла перед ними иллюзию, что все идет по плану:
– Мы еще не нашли гору, идем дальше. Смотрите, какое у нас приключение! Кто первый увидит гору, тому от меня приз!
Никогда до этого случая я не задумывалась, как безжалостна зима. С ней невозможно договориться. Она не услышит. Сейчас она проглотит нас, и мы останемся в этой ледяной вечности. Я еле передвигала одеревеневшие ноги, шансов чудом выйти на дорогу до лагеря было ничтожно мало.
– Лена, Лена! – звал чей -то голос.
– Галлюцинации начались, – догадалась я. – Приехали.
– Блин, ты оглохла что ли?
Нас догонял румяный, расстегнутый Витя.
– Витя… ты настоящий? – прошептала я синими губами.
– Нет! Я – игрушечный! Что вы так долго? Ты же говорила, вы на сорок минут.
Дети загалдели:
– Мы замерзли!
– Я почему-то не могу найти дорогу. – призналась я.
– Так ты стоишь на дороге! Вон лагерь!
Получается, мы просто ходили кругами. Было бы очень в моем стиле замерзнуть насмерть вместе с детьми прямо около «Юности». В такое никто не смог бы поверить, если бы не знал меня как следует.
– Давайте, давайте! – начал подгонять детей Витя. – Чуть-чуть осталось.
Мы пошли обратно. В глубине моей оцепеневшей от ужаса и холода души начал оттаивать крохотный кусочек. И он шептал: «Мы спаслись! Только что случилось чудо. Мы не достались зиме».
Завтра я буду ругать себя, завтра я поклянусь себе, что ни при каких обстоятельствах я не выйду с детьми одна без второго взрослого, завтра голоса папы, мамы и бабушки начнут орать в моей голове: «Тебе место в психушке! Куда ты полезла? Сдохнуть захотела? А о детях ты подумала?» И я не смогу им ответить.
Но сегодня я просто стану греть этот маленький кусочек счастья в душе, этот кусочек веры в то, что сверху кто-то очень сильно заботится обо мне и очень многое прощает.
Снег пахнет апельсинами
Никто не мог вспомнить, когда началась та зима. Она казалась бесконечной, мир утонул в снегу и не планировал выныривать. Мы вернулись в город, но и в городе повсюду властвовал снег.
Жизнь текла своим чередом. Витина семья переехала из городской квартиры в загородный дом. Алиса впервые влюбилась. Дочке Оли Незабудкиной исполнилось два года, и Оля снова готовилась стать матерью. Максим Шумилов, как истинный воин света, попытался пройти сквозь фуру, которая мчалась по шоссе и остался жив, теперь, правда, он сильно хромал. Маринка Белкина собиралась выйти замуж за Антона Лукьянова. Двоечница Юлька Цветаева в Манчестерском университете сдала сессию на все пятерки и планировала поступать в аспирантуру. Кирюша теперь учился на юридическом и хотел стать милиционером. Мама, наконец, взялась искать новую работу. Месяцы сменяли один другой, события случались и проплывали перед глазами, но пейзаж за окном оставался по-прежнему белого цвета.
В один из бесконечных зимних вечеров мы с Витей катались на качелях на детской площадке без адреса на карте. Вокруг стеной темнел незнакомый сосновый парк. Снег стоял прямо в воздухе, ему некуда было падать, а нам некуда было идти. Время исчезло. Мы попали в промежуток между минутами и секундами. И там, куда мы попали, не было ни ветра, ни холода, ни звука, там вообще ничего не было, и одновременно было все. Витя достал из рюкзака апельсин и начал его чистить. И пустота заполнилась запахом апельсина.
Качели медленно летели сквозь снег и сквозь время. И был только снег и только запах апельсина. В этот момент мы стали абсолютно свободны. Я больше не была Леной, рост 168, вес 44, каштановые волосы, зеленые глаза, третий курс РГПУ имени Герцена, политология. А Витя больше не был Витей, рост 172, вес 65, каштановые волосы, карие глаза, Испанская гимназия, десятый класс.
Когда время стоит, ты можешь делать, что хочешь и быть, кем угодно. Ты можешь выбрать другой ход событий. Ты можешь родиться заново. Но мы остались на качелях. И время вернулось, упало нам на плечи, вернулся холод и начал дуть ветер, он уносил запах апельсина.
Шестнадцать лет
В марте, по прежнему зимнем, Вите исполнилось шестнадцать. В маленьком кафе на самом севере города Витя танцевал и пел на барной стойке, приносил с улицы сугробы снега и забрасывал нас. Мы отбивались от снега. Смеялись, падали, поскользнувшись на лужах. Снег попадал нам под одежду и расплывался мокрыми пятнами. Витя целовался со всеми девчонками, он хотел, чтобы каждому досталась частичка праздника. Всем можно было все.
Мне что-то не веселилось. Я думала о Вите. Вот он сейчас так расплескивает во все стороны свою жизнь и молодость, а все вокруг растаскивают по кусочкам, и потом, унося частичку Вити, пойдут жить свои обыкновенные жизни, а что останется ему?
В середине ночи пришла соседка из
