жизнь потекла своим обычным чередом. Конец света при пересечении мира летнего и мира городского не наступил, возможно, потому, что уже случился этим летом. Разве что, Алиса немного приревновала, а Котик, когда Витя пришел ко мне в институт, убежал в туалет, громко хлопнул дверью, и пару дней со мной не здоровался.
Я, как в раннем детстве, ехала в лагерь с радостью и торопила бабушку.
Летний домик оказался не приспособлен для зимнего проживания, и нас поселили в одной из палат медпункта. В медпункте все было белым, железным и пахло лекарствами. Отапливался медпункт тоже весьма условно. Я спала ночью в верхней одежде и шапке, поэтому, утром просыпалась уже с ознобом. Вода в кранах замерзла. Она так и висела сосульками, демонстрируя, что сражалась с морозом до последнего. Бабушка не изменяла своей привычке, и мы спали, несмотря на мороз, с открытой форточкой. На утро единственное окно покрывалось инеем изнутри помещения. Белье на смену у нас быстро кончилось, а воды не предвиделось. Бабушка на ночь вывешивала трусы за окно, дома они долго оттаивали, стоя единым куском, как сушеная вобла, потом они целую вечность сохли, но, по итогу, считались выстиранными.
Меня все радовало. Я ждала Витю.
Однако случилось непредвиденное, прямо перед выездом Витя заболел ангиной и остался лечиться дома. Мне в помощники вместо Вити выделили скучную шестнадцатилетнюю школьницу Аллу, дочку одной из поварих. Потянулись одинаковые дни. Подъем, завтрак, прогулка, обед, сон, полдник, прогулка, ужин, сон. Я ждала Витю.
Близился Новый год, точнее, встреча нового тысячелетия.
Перспектива на этот праздник вырисовывалась самая мрачная. Все сотрудники лагеря после рабочего дня собирались в столовой и напивались под наш традиционный концерт: романсы и арии в исполнении поварихи, болонки и слепого диджея Гармона. Я все еще надеялась на приезд Вити, но шансов оставалось все меньше.
На празднике мы с Аллой сели рядом. Говорить нам было не о чем, но мы нашли себе развлечение, мы стали пить водку с соком. Это занятие нас сблизило, и скука начала отступать. Повариха пела, болонка поднимая мордочку, прилежно завывала в такт романсам, диджей Гармон играл, как в последний раз, надрывно, со страстью. За столом произносили тосты.
Без пяти минут двенадцать по маленькому телевизору, который стоял во главе нашего длинного праздничного стола, выступил президент Ельцин. Он сказал что-то вроде: «Простите меня, россияне, за то, что не сбылись наши с вами мечты». Раздался бой курантов. Мы все основательно задумались о наших мечтах. Раз даже президент отказался их исполнять, есть ли смысл пытаться самим? И как теперь жить дальше?
Но тут начали поздравлять сотрудников лично и вручать каждому из нас подарок. Я не следила за ходом поздравлений, но вдруг, вроде как, услышала свое имя. Я встрепенулась, осмотрелась: «Да, назвали меня». Я резко встала, это было ошибкой, и тут же схватилась за стол. Столовая сильно качнулась, стол наклонился. Мне стало страшно: «Как я дойду?» Пол почему-то стал шататься под моими ногами. Я, медленно раскинув руки, двинулась к середине зала, туда, где выдавали подарки вызванным сотрудникам. Пока я шла, я вспомнила про Витю, мы хотели отметить Новый год, когда он приедет. Я наклонилась к столу и выхватила прямо с середины одну из многочисленных бутылок водки. Стараясь держать равновесие, чтобы не упасть с ценным грузом, я двинулась дальше. На награждении я стояла с бутылкой водки в одной руке и подарком в другой.
Никого не поблагодарив, язык странным образом отказывался меня слушать, я двинулась на выход. Идти становилось все труднее, но даже в эту минуту я думала о Вите и героически прижимала к груди бутылку. На улице я на секунду замерла, держась за ближайшую березу. Небо было абсолютно безоблачным и черным, на меня смотрели две Луны. «Апокалипсис!» – вспыхнула мысль и тут же угасла. Мне в какой-то мере стало легче, значит со мной все в порядке, просто мир рушится на моих глазах. Я зажмурилась, оттолкнулась от березы, пересекла, не поднимая глаз на небо, заваленный сугробами двор и ввалилась в медпункт. К счастью его двери не закрывались на замок. В медпункте я вместе с бутылкой шагнула сразу в туалет.
И тут случилось страшное. Вся комната резко перевернулась вверх ногами. Я вцепилась руками в стены. «Сейчас с потолка упадет унитаз и убьет меня», – пронеслась в моей голове последняя мысль. Мои ноги подогнулись, и я рухнула на пол.
Как ни странно, после моего падения ничего не произошло, унитаз по-прежнему висел на потолке, я сгруппировалась, встала на четвереньки и поползла вместе с бутылкой к кровати, мелькнула мысль, что если бы я закрыла дверь на засов, я так бы и осталась в туалете, навечно, и унитаз все-таки упал бы на меня. «Так вот он какой, конец света», – подумала я и вцепилась обеим руками в крутящуюся как карусель кровать. Она еще какое-то время повертелась во всех плоскостях, и я, наконец, заснула.
Проснулась я от страшной боли во всем теле. Я спала, естественно, в одежде и обнимала бутылку. Кровать уже не вертелась. Страшно тошнило. В комнате начинало светлеть. Значит, было уже позднее утро. Я прямо из кровати вышла на улицу, (у сна в верхней одежде присутствовали свои плюсы). Мир все еще был на месте. Меня тут же вырвало.
Я двинулась в столовую. За нашим столом сидела Алла. Такой желто-зеленый цвет лица я видела дважды, у Димы Котейки, перед тем как он, именно тут в «Юности», на осенних каникулах заболел желтухой и у Алисы, наутро после того, как она объявила, что больна СПИДом.
– Хреново выглядишь, – сказала я Алле.
Она лишь грустно мотнула головой. Собралась с мыслями и выдала:
– А я еще не ложилась.
– А где ты была?
– Не хочу вспоминать.
– Да ладно, все свои. Ну где?
– Я пошла в воинскую часть, – грустно сказала Алла, глядя куда-то в сторону.
– О, господи. Зачем?
– Сама не знаю.
На этих словах Алла вдруг вскочила и выбежала из столовой. Вернулась она уже с более живым выражением на лице и немного порозовевшей. Я поняла, что она, наконец, избавилась от всего лишнего, что успел принести ей этот Новый год.
Мы поковыряли кашу ложкой, но есть не стали, нас ждал отряд. Дети не праздновали Новый год столь бурно, как взрослые, поэтому, развлекать их требовалось с самого утра.
Так многообещающе началось новое тысячелетие. К счастью,
