за руку, деликатно, чтобы не задеть самолюбие новичка, спросил:
— Станок знаешь?
— Знаю, агай, — ответил Сарьян.
— Включать умеешь?
— Умею.
— Разбираешься?
— Разбираюсь.
— Тогда давай действуй! — И уже другим тоном, ровным и спокойным, повелел: — Будешь точить шкив для мотора. — И внимательно посмотрел на парня. — Сможешь?
— Смогу, — ответил Сарьян, мысленно прикидывая порядок операций.
— Гляди, работа требует большой точности.
Но дело пошло не совсем гладко. На первый взгляд, выточить деталь казалось весьма просто. Рядом трудились другие токари. Они изредка посматривали на Сарьяна. Неподалеку оказался и станок Хасанши. Деловито сновал вверху по цеху кран, перевозя тяжелые детали. Цех жил своей обычной жизнью. Но Сарьяну казалось, что все исподтишка наблюдают за ним, за его действиями и отмечают его промахи. Он еще больше краснел, потел. А дело не спорилось. Станок вроде бы и знакомый, точно на таком работал в школьном цеху, но здесь он почему-то не подчинялся парню. Сарьян часто ошибался, делал лишние обороты. С большим трудом расточил первую деталь. Снял, подержал в руках. Радости она не приносила. Промерил, вроде бы все в норме.
А волнение не унималось. Сарьян стал устанавливать для расточки вторую деталь, зажимать заготовку в патроне. Но от волнения перестарался, слишком сильно нажал на рукоятку ключа. Раздался чуть слышный треск, головка зажимного винта патрона сломалась.
И надо же было случиться такому, что именно в этот момент у Сарьяна за спиною оказался Хасанша. Он проходил мимо и остановился. И все видел.
— Ай-яй-яй! Ну и токарь!.. Только к станку поставили, он сразу и на́ тебе! Винт сломал! — Хасанша говорил громко, на весь цех, и укоризненно качал головой. — Разве можно новичкам доверять станок? Вон в углу уже один такой стоит, на нем пробовали работать аульские лапотники. И что вышло, а?
У Сарьяна сердце остановилось. Он стоял ни живой ни мертвый. Только краска стыда залила щеки, и жаром полыхнули уши. Даже в самом страшном сне он не видел такого позора. Вот когда над ним посмеются в цеху!..
— Чего, Хасанша, орешь? Чего рот раздираешь? — раздался вдруг голос одного рослого, сурового на вид, парня. — Ты сразу, что ли, токарем родился на свет?
Послышались смешки в адрес Хасанши. Тот как-то сразу сник.
Сарьяна обступили рабочие.
— А ну покажь, что там у тебя? — говорил все тот же рослый парень с белобрысым чубом.
Он взял винт, стал осматривать.
— Винт совсем новенький, — вставил слово Хасанша, пытаясь оправдаться.
— Ну что из того, что новый. Он с трещиной.
— Где? Где?
— А смотри на излом. Видишь?
Хасанша примолк. На изломе чуть виднелась темная старая трещинка.
— Тебя как зовут? — спросил рослый парень Мирхалитова.
— Сарьян.
— А меня Алешкой. Так будем знакомы, — он крепко пожал руку Сарьяну. — Ты не теряйся! Наш бригадир на вид строгий, а в душе добрый. Вот он идет. Давай я тебе помогу патрон снять.
— Не надо, я сам.
— Ладно, действуй самостоятельно.
Подошел бригадир. Посмотрел на сломанный винт. Поднял очки на лоб и посмотрел на пунцового Сарьяна.
— Что, токарь? Сил много в деревне накопил, девать некуда? Ну ничего, не велика беда. Сам сломал, сам и сделаешь новый. Сможешь? Резьбу умеешь нарезать?
Сарьян облегченно вздохнул. Бригадир его и не ругал. И не наказывал. В школе на практике Сарьян довольно умело нарезал резьбу. И потому сразу выпалил:
— Сделаю, агай!
— Тогда давай делай. А что будет непонятно, подходи и спрашивай.
Сарьян поспешно снял патрон, разобрал его и, сосредоточившись, занялся определением, шага резьбы сломанного винта. Ничего сложного, сделать можно. Еще раз облегченно вздохнул, подобрал подходящий кусок металла, укрепил его и стал не спеша точить. Через некоторое время заготовка будущего винта была готова. Оставалось сделать самое главное — резьбу.
В ней-то и был весь секрет. На Сарьяна посматривали рабочие. Удастся ли парню самостоятельно нарезать резьбу?
Такую резьбу положено нарезать в два приема. Сперва прорезается на заготовке канавка, а потом специальным фасонным резцом придается резьбе форма трапеции в сечении.
Все эти требования к нарезанию такой резьбы Сарьян хорошо знал. Он и в школе делал ее в два приема, как и положено. Но сейчас ему хотелось поскорее исправить свою оплошность. Сознание собственной вины торопило его, подталкивало. Парню хотелось поскорее приступить к выполнению своего дневного задания. И у него мелькнула светлая мысль: а что, если делать сразу — и прорезку резьбы и ее разваливание? Конечно, так его не учили. Как говорят, это не по правилам. Но зато быстрее, решил Сарьян. Он установил сразу фасонный резец. Ни к кому не обращаясь, сам рассчитал в рамке зубья шестерен. И, включив станок, принялся нарезать.
Сарьян увлекся и не заметил, как за его спиной очутился бригадир. Он ходил рядом и не спускал с парня внимательных глаз, следил за каждым его действием. А Сарьян, для лучшей чистоты, смазал резцы пятипроцентной смесью керосина с вареным маслом. Этим тонкостям его научил дядя Костя.
Сарьян нарезал резьбу довольно быстро. Она получилась чистой, точной. Сарьян остановил станок и хотел было снять готовую деталь, но тут неожиданно рука бригадира опередила его. Бригадир взял выточенный винт и стал внимательно его рассматривать. Потом тут же проверил его.
— Ну и ну! — произнес он многозначительно, потом посмотрел на Сарьяна. — Как тебя звать-то?
— Сарьян. Сарьян Мирхалитов, агай.
— Мирхалитов! — громко произнес бригадир. — А ты, оказывается, токарь!
Он произнес слово «токарь» таким уважительным тоном, словно говорил «генерал». Сарьян смутился и с дрожью в голосе ответил:
— Да, агай, токарь.
— Молодец! Резьбу нарезаешь здорово, шестерни сам считаешь. Молодец! — бригадир закрутил новый винт на место сломанного, похлопал Сарьяна по плечу. — Сегодня заканчивай задание, а завтра получишь новое. Большой заказ получишь! Сложный! Будешь, Мирхалитов, нарезать червячные винты к установкам. Покажи нашим, как надо нарезать резьбу одним резцом.
От такой похвалы у Сарьяна опять запылали уши. Вышло, как говорится, по пословице: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Не сломайся тот злополучный винт у него под рукой, кто знает, как и каким бы образом Сарьян смог бы обратить внимание на свои способности.
Сколько же времени прошло с тех пор, Сарьян, как ты пришел на завод? Впрочем, дни, месяцы, годы — это не только прожитое время. Они — учителя. Недаром аксакалы, белобородые старики, говорят: человек рождается всю жизнь. Знаешь ли ты свои силы, не сникнешь ли в пути длиной в человеческую жизнь? Конечно же, хорошо сделал, начав уверенно трудиться в цеху. Пока жизнь одобряюще улыбается тебе — твори, пробуй, рискуй! Путеводной звездой светит тебе далекая улыбка любимой, и перехватывает дыхание от сознания того, что
