глядя на свои остроносые ботинки, глухо ответил:
— Не знаю.
— Это надо объяснить суду, — мягко посоветовал Сергей Андреевич.
Рассказать правду легче. Но если ее нечем доказать, то зачем и говорить? Ведь прокурор уже слышал о спасении утопающего. И вообще — ничего не было. Точка. Все — сон и фантазия.
Пол вдруг закачался, ноги предательски ослабли, и Коссе, чтобы не упасть, ухватился за барьер. Подняв голову, глянул прямо перед собой. На него внимательно смотрел народный заседатель. И на какой-то миг Коссе уловил в его лице нечто напоминающее Олега. Сразу он не понял, в чем тут дело, а потом догадался. У Олега была такая же синяя метка на щеке. Он отчетливо видел ее в свете маяка. Небольшая, слегка изогнутая полоска вроде следа татуировки.
— Почему вы молчите, подсудимый? — снова обратился к Коссе прокурор. — Если вы говорили раньше правду, то незачем ее скрывать.
— Я расскажу. Но сначала разрешите мне задать вопрос заседателю, — попросил Коссе.
Прокурор глянул на судью, полную женщину с высокой прической. Дальнейшее зависело от нее. Но судья не успела принять решение, как заседатель, к которому обращался Коссе, проявил собственную инициативу.
— Что вы хотели? — спросил он.
— Этот шрам на щеке, откуда он у вас?
— Шахта пометила. В ссадину попала угольная пыль и осталась на всю жизнь…
— Шахта! — обрадованно повторил Коссе. — У Олега точно такой же шрам…
В автобусе ехали двое: капитан Кононенко и Коссе. Они сидели рядом и вполголоса беседовали.
— Уже несколько лет я не получал дел на доследование, — говорил капитанмилиции. — И вдруг осечка…
— Сам прокурор просил суд вернуть дело на переследствие, — вспоминал Коссе. — Новые обстоятельства, говорит, открылись.
— Оно, конечно, — новые. И все же нельзя было вам отказываться от своих показаний. Раз прав — стой на своем. Следствие бы продолжалось, и истина была бы установлена скорей. Возможно, и не через синюю метку — она ведь простая случайность. Ну, да ничего, теперь скоро встретитесь со своим Олегом.
— А судить меня будут?
— Полагаю, что нет. Вы причинили вред здоровью сторожа, но предотвратили другой, более тяжкий случай — гибель человека. Причем, это можно было сделать лишь одним путем: взять лодку и как можно быстрее выйти в море. В Уголовном кодексе такие действия называются крайней необходимостью и не влекут за собой уголовной ответственности.
НЕУГОДНЫЙ ЗЯТЬ
— Ну почему ты, папа, не любишь Гришу?
— А за что я должен его любить?
— Он у тебя на участке первый проходчик!
— Бригада, в которой состоит Григорий Ковтун, дельная, ничего не скажешь…
— Вот видишь, в дельной бригаде — хорошие люди. Гриша в рот не берёт хмельного…
Вошла мать. Она ласково взглянула на дочь и нахмуренного отца:
— И что это ты, Игнат Фролович, дочь обижаешь да жизнь ей путаешь?
— Ничего я не путаю, — снисходительно ответил Игнат Фролович. — Просто мы с Ниной во мнениях расходимся.
— В дом его пригласить бы да познакомиться поближе, а там видно будет, как дальше-то быть.
— Я не возражаю, пусть приходит.
В выходной день он пришел. Это был рослый парень с пышной прической, рыжеватой щеткой усиков над верхней губой и черными, чуть косящими глазами. Впрочем, глаза у него были правильные, но на собеседника они смотрели не прямо, а как-то сбоку, и взгляд их быстро скользил, уходя в сторону.
— Прошу садиться, молодой человек, — пригласил гостя Игнат Фролович.
Ковтун скользнул глазами по вогнутой переносице хозяина дома, задержался на секунду на его густой черной брови и уставился в пианино.
— Можешь? — спросил Игнат Фролович.
Ковтун подошел к мягкому креслу, осторожно присел:
— Нет. Но люблю, когда есть в доме, — украшает.
— Хочешь, Гриша, я поиграю? — предложила Нина.
— Соловья баснями не кормят, доченька, лучше давай на стол, — распорядился Игнат Фролович. — А потом можно и поиграть, и спеть.
Мать и дочь подали закуски, отец достал из буфета бутылку водки, вина. Разместились за круглым столом. Игнат Фролович разлил вино и водку в маленькие хрустальные рюмки.
— Понемногу выпьем, — предложил он.
— Можно и выпить, — охотно поддержал Ковтун. — И я скажу тост: за хозяина этого дома, руководителя передового участка!
— Эк хватил — передового! Ты это, Григорий, брось. Вовсе наш участок не передовой, да и трудностей хоть отбавляй…
— Трудностей? — удивленно переспросил Ковтун.
Игнат Фролович закусывал, не отвечая гостю. Ковтун поспешно съел два кружочка колбасы, отложил вилку в сторону и повторил свой вопрос:
— О каких трудностях вы заговорили, Игнат Фролович?
— Ешь лучше, Григорий. Сегодня отдых, и не будем про шахту.
— Папа, ну о чем же нам говорить, как не о шахте? — не соглашалась Нина.
Ее круглое миловидное лицо порозовело от вина, на щеках резче обозначились ямочки, глаза блестели серым переливчатым светом. Ей хотелось говорить именно о шахте, где отец, она и Гриша работают.
— Шахта — это наша жизнь! — воскликнул Ковтун.
— Хорошо сказано, — похвалил Игнат Фролович и пристально посмотрел на гостя. — Во второй лаве у нас предполагается сброс пласта, и это задержит добычу, возможно, надолго. Но план мы должны выполнять, и поэтому все надежды…
— На первую лаву, — подсказал Ковтун.
— Правильно, на первую, — подтвердил Игнат Фролович.
— Вот вы своего зятька, — надеюсь, я буду им, — и бросьте в первую лаву.
Игнат Фролович помедлил с ответом, потом спросил:
— А как же со второй-то лавой быть? Тебя перебросим, другие попросятся.
— Других, Игнат Фролович, можно оставить на месте, пусть трудности побеждают, хе-хе… — засмеялся Ковтун.
Его никто не поддержал.
Некоторое время помолчали. Гость, чувствуя себя неловко, решил оправдаться.
— Насчет трудностей я, конечно, пошутил, — сказал он. — Вы, Игнат Фролович, возьмите в расчет, что я не ищу дело полегче, а стремлюсь работать в поте лица. Но во второй лаве какие заработки будут? А мне нужны деньги, и о причине вы догадываетесь. В первой лаве заработок будет вполне приличный. Мне хватит, и вам подброшу. Мы ведь в скором времени будем одной семьей, что ж тут считаться. — И, не услышав возражений, бойко добавил: — Значит, по рукам, Игнат Фролович?
— За грязные мысли по рукам тебе следует дать!
— Что-о? — удивился Ковтун, — своего зятя по рукам? — он вскочил с места, гордо выпрямился: — Руки коротки! Меня пальцем еще никто не тронул, а вот давать другим — мне приходилось!
— Ты еще и угрожаешь! — возмутился Игнат Фролович. — Убирайся! Вон!
Ковтун глянул на Нину, которая угрюмо молчала. Ее лицо потемнело, брови изломались больше обычного. Вспыхнувшая было решимость оставила Григория. Уйти немедленно, подальше от ссоры, а там как-нибудь все наладится.
Ковтун поспешно шагнул к двери.
